До свидания, Рим - Ники Пеллегрино

Все Рождество и Новый год они были неразлучны. Коста жил в пансионе на Виа Венето и часто к нам заглядывал – пообедать вместе и поболтать. Марио нравилось, когда на вилле бывали гости. Он любил шум голосов и музыку, сигарный дым и веселые шутки. Думаю, он страшился ничем не заполненных дней и пустых комнат.

Начало гастролей назначили на январь. Я слышала, как Марио и Коста обсуждают маршрут: Шеффилд, Глазго, Ньюкасл, Лестер, лондонский «Альберт-Холл», а затем Германия. В душе я сомневалась, хватит ли у Марио сил на такое долгое турне. Бетти уж точно была слишком слаба, чтобы его сопровождать, и мысль о близкой разлуке их тяготила.

– Мне будет так одиноко! – жаловалась Бетти. – И дети станут по нему скучать. Вот бы он мог возвращаться каждый вечер домой, как во время съемок…

– Без синьора Ланца в доме станет очень тихо, – сказала я, зная, что тоже буду скучать по Марио.

– Тихо и тоскливо, – согласилась Бетти. – Придется найти себе какие-нибудь развлечения, чтобы совсем не зачахнуть – чаепития, праздники… Давайте составим список.

Я принесла ручку и бумагу, и мы вместе принялись придумывать, чем скрасить отсутствие Марио, чтобы время пролетело незаметнее. Я любила такие моменты – любила, когда Бетти впускала меня в свою жизнь, обращалась ко мне за помощью и вела себя скорее как друг, чем как наниматель.

Я по-прежнему тщетно пыталась понять загадочное поведение Пепе и теперь решила обратиться к ней за советом. Бетти была гораздо опытнее, и я надеялась, что она поможет мне во всем разобраться.

– Он то ласков со мной, то холоден, – рассказывала я, пока мы ходили по магазинам на Виа Кондотти. – Я никогда не знаю, в каком настроении его найду. Мне порой кажется, будто я перед ним в чем-то виновата, только вот в чем…

– Перепады настроения – это нормально. С мужчинами такое бывает, – ответила Бетти, разглядывая лимонно-желтое шелковое платье в витрине.

– Но почему? – спросила я. – Я никак не пойму, в чем причина.

– Думаю, они просто другие – не такие, как мы. Работа для мужчин – главное в жизни, и если у них что-то не ладится, они замыкаются в себе и становятся раздражительны.

– Пепе – всего лишь повар, и работа у него совсем не такая ответственная, как у синьора Ланца.

– Для него она все равно важна – быть может, важнее всего на свете. Мужчины часто зацикливаются на чем-нибудь одном.

Бетти отвернулась от платья в витрине, и мы пошли дальше.

– Он снова пригласил меня в оперу, – сказала я.

– Ну вот, это же хорошо, правда? Вы рады?

– И не знаю… Может, стоит быть с ним сдержаннее? Или лучше вообще отказаться?..

– Он вам нравится? – перебила Бетти.

– Да, думаю, да.

– Тогда не надо с ним играть: мужчины этого терпеть не могут. – Ее лицо стало задумчиво. – Только не ждите, что он изменится, Серафина. Вам всегда будет с ним так же трудно, как теперь.

Потом мы зашли в кафе рядом с Испанской лестницей, чтобы выпить чаю с пирожными, и принялись обсуждать, пойдет ли Бетти лимонно-желтое платье.

* * *

То выступление Марии Каллас в римском оперном театре вошло в историю. С первых же нот стало ясно, что великая дива не в форме. Мы с Пепе сидели в напряжении, не зная, долго ли еще она сможет выдавливать из себя звук. Мы оба потрясенно молчали, а вокруг раздавались злорадные насмешки. Когда Каллас пыталась достать верхние ноты, голос ее не слушался, дрожал и срывался. Это было фиаско.

Когда после первого акта дива отказалась снова выйти на сцену, Пепе нисколько не удивился. Зато в публике творилось нечто невообразимое: люди бесновались и требовали, чтобы им вернули деньги за билеты, а Каллас немедленно покинула Рим. Если бы певица появилась в эту минуту перед зрителями, ее жизнь, думаю, была бы в опасности.

– Именно этого и боится синьор Ланца, – сказала я, пока мы с Пепе пробирались сквозь толпу перед театром.

На следующий день в газетах появились самые разные слухи: якобы накануне выступления Каллас допоздна пила в ночном клубе шампанское и наутро могла разговаривать только шепотом. Она просила, чтобы ее кто-нибудь подменил, но художественный руководитель театра не нашел другой певицы. Мы с Пепе разложили газету на кухонном столе и внимательно читали, не сомневаясь, что этажом выше тем же занимается и Марио.

– Через несколько дней синьор Ланца должен выйти на сцену и петь, – сказала я. – Что, если он откроет рот, а голос не зазвучит? Или будет дрожать, как вчера у Марии Каллас?

Пепе нахмурился:

– Тогда его карьере придет конец – как с Каллас.

– Это так жестоко!

– Она оступилась, – просто сказал Пепе, – а люди ошибок не прощают.

Я ожидала, что Марио будет не в духе, но вышло как раз наоборот. Разгоряченный выпитым пивом, он отказался репетировать с Костой и потребовал устроить пирушку. Буквально ворвался на кухню – мы с Пепе едва успели спрятать газету – и объявил:

– Завтра я возьмусь за ум и начну работать, ну а сегодня мы будем пить и веселиться. Эй, Пепе, давайте-ка вместе приготовим целую тонну феттуччине с курицей каччаторе. Что скажете, а?

Мысль о том, что ему придется делить свою кухню с великим тенором, привела Пепе в замешательство. Марио, не замечая его реакции, налил себе еще пива и с воодушевлением засучил рукава.

– Я буду вашим помощником. Говорите, что нужно делать.

Вместе они порезали лук, поставили готовиться соус для каччаторе и как раз разделывали пару кур, когда в дверь заглянула Бетти.

– У нас что, вечеринка? – спросила она.

– Еще какая! – ответил Марио.

Никто из нас не упоминал о Марии Каллас. Близкие гастроли мы тоже не обсуждали, даже когда к нам присоединился Коста. Марио хотел говорить только о еде – какие блюда он знает, а какие ему еще предстоит попробовать.

– В Англии придется жить на одних ростбифах с жареной картошкой, – со вздохом сказал он Пепе. – Жаль, что вы не едете с нами и не сможете приготовить мне тарелку настоящей пасты.

Мы ели за кухонным столом вместе с Бетти, детьми, слугами и даже шофером. Открыли еще пива, потом кьянти, а напоследок Марио угостил нас густыми сладкими ликерами. От выпитого все раскраснелись, и воздух в кухне звенел от наших громких, пропитанных вином голосов.

Когда стемнело, все начали понемногу расходиться: гувернантки увели детей принимать ванну, Бетти отправилась спать, а экономка вернулась домой к мужу. Наконец ушли горничные, шофер и уборщик, и за столом нас осталось только трое. Под раковиной уже выстроился целый ряд пустых бутылок из-под вина. Пока Марио открывал очередную бутылку, Пепе принес еще еды: кусок пармезана, тонко нарезанную спелую грушу, глубокую тарелку с арахисом. Он угостил Марио сигарой из той коробки, что получил на Рождество, и они принялись болтать, как старые приятели, а я сидела рядом и молча слушала.