Дверь в глазу - Уэллс Тауэр

— Знаете, что еще я люблю? — спросила Майя.

— «Читос»? — предложила Джейси, стараясь порвать чары лесной чувственности, которые начала ткать Майя.

— «Прингле», — сказал Линдер Баттонс. — Чипсы «Прингле» — это выгнутые параболоиды.

Что бы там еще ни любила Майя, она забыла об этом, когда мужчина без рубашки в устье реки повернул ручку на маленьком радиоприемнике, и невнятные звуки мягкого «прохладного» джаза, какой обычно играют в казино, разнеслись по лесу. Музыка заставила Майю подняться. Она гладила руками воздух и покачивала бедрами.

— Вставай, Джейси. Потанцуй со мной.

— Ну уж нет.

— Ладно, вонючка. Линдер! Вставай! Иди сюда. У тебя нет выбора.

Радостный и взволнованный Линдер позволил Майе поднять себя с места. Она скользила перед ним, а он пошатывался вслед за ней, изображая что-то вроде боя с тенью, голова его безвольно болталась, а глаза бегали — он не мог выбрать, на какую часть Майи ему приятнее всего смотреть. Началась следующая мелодия — вальс. Майя притянула Линдера к себе, закружила по краю обрыва. Линдер улыбался как идиот. Он положил руки на голые бока Майи между майкой и шортами и не убирал их.

Джейси чувствовала, как злость поднимается из глубин на поверхность — словно пар над раскаленным шоссе. Ей удалось сдержаться, когда Майя в первый раз откинула Линдера назад по примеру танцевальных пар на конкурсах, но на второй раз ярость выплеснулась из нее.

— Отлично! — заорала она. — Ты показала свои гребаные танцы. Достала уже, Майя. Может, сядешь и успокоишься?

Линдер и Майя остановились, но не отпустили друг друга. Майя обнажила ровные зубы в недоуменной полуулыбке.

— Господи, да что с тобой такое? — спросила она. — Я предложила тебе потанцевать — ты отказалась. Что теперь тебя не устраивает?

— Все меня устраивает, — ответила Джейси, поднимаясь. — Танцуйте сколько влезет. А вообще, почему бы вам не отойти куда-нибудь и не трахнуться? Тут же кустов просто завались, выбирайте любой.

Ошарашенная Майя сделала резкий вдох и отдернула руки от плеч Линдера. Линдер захихикал.

Джейси продолжала:

— Да ты же хочешь этого, Линдер? Она точно не против. Она еще та шлюха. Представляешь, у нее в Чарльстоне парень, и она старается не дать ему, потому что собирается дать другому мужику, своему учителю, что ли, но с ним она пока не может трахаться, потому что он гребаный старик и это противозаконно, пусть даже она сама этого хочет.

Майя стояла с потрясенным и оскорбленным видом — казалось, что в каркасе, на котором держалось ее лицо, лопнуло главное крепление. Она так широко открыла рот, что в него мог бы влезть мандарин целиком.

Какой бы звук Майя ни собиралась сейчас издать, Джейси не хотела его слышать. Она рванулась в кусты и бежала до устья реки — только там начала плакать. Горячие слезы хлынули из глаз. Но, испугавшись, что Майя и Баттонс могут увидеть ее со своего насеста, Джейси задушила рыдания и ополоснула липкое лицо речной водой.

Ей больше всего хотелось вернуться в послеполуденную темноту дома, смотреть телевизор и есть крекеры с чеддером и колечками маринованных огурцов. Но чтобы выбраться из леса, надо было пройти мимо того места, где прятались Майя и Линдер. Она подумала, что нельзя уйти домой у них на глазах и что нужно сохранить хоть немного достоинства, поэтому принялась бродить вдоль реки, надеясь, что выглядит отвлеченной и расслабленной. Она прошла по течению и обратно. Спихнула в воду несколько камешков. Погладила лишайник и присела на корточки, чтобы рассмотреть речного рака, — все это ее нисколько не успокоило.

Почти дойдя до обрыва, она остановилась посмотреть на полуголого мужчину на каменном островке. Его радио по-прежнему играло, и он лежал с закрытыми глазами, довольный, будто кот, который нежится на солнышке. Она увидела, как он поднес ко рту зеленую бутылку с пивом, осушил ее и пустил по реке. Бутылка неуклюже покрутилась в маленьком водовороте, а потом поплыла вниз по течению, окруженная клубками бежевой пены. Затем он на ощупь вытащил еще бутылку из тех, что позвякивали в заводи у него под рукой, открыл и отхлебнул — все это не открывая глаз. Таким, как он, можно было только восхищаться — для хорошего настроения ему хватало горячего камня, пива и дешевого приемника.

Джейси подумала, что не прочь поговорить с ним, хотя бы просто сказать «Привет», но он все так же неподвижно жарился на солнце. Минуты шли, и Джейси чувствовала на себе взгляд Майи и Линдера, которые следили за тем, как она с дурацким видом слоняется по берегу.

— Эй! — окликнула она мужчину.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, — мышцы булыжниками проступили у него на животе.

— Да, сейчас, — сказал он, зевая.

Он чавкнул, поморгал и подложил кулаки под затылок, чтобы не приходилось напрягать кишки, глядя на нее.

— Что такое?

— У вас ведь осталось еще такое пиво? — спросила Джейси.

Мужчина пристально оглядел тропинку. Потом посмотрел на бутылки, охлаждающиеся в реке, и почесал голову.

— Ну пожалуйста, — сказала Джейси. — Я пить хочу, умираю. Дайте одно. Я могу заплатить.

Он сел с недовольным видом, но потом кивнул и усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Давай.

Джейси осторожно пошла к островку по камням, покрытым замшей из водорослей. Когда она добралась туда, мужчина уже вытащил пиво из воды и откупорил.

— Оно не холодное, но рот не обожжешь, — сказал он.

У мужчины был мягкий голос.

Джейси сделала два жадных, торопливых глотка, а потом стала разглядывать бутылку с большим интересом. Смущение разгорячило ее жаром более глубоким, чем тепло от солнца.

— «Хайнекен», — сказал она. — Лучшее пиво, какое только есть, по-моему.

Мужчина ничего не ответил, только забавно хмыкнул носом.

— Вообще-то я пришла сюда не для того, чтобы лезть к вам с разговорами, — сказала Джейси. Она сунула палец в карман и выудила пару пожеванных купюр. — Вот. У меня есть два доллара. Хватит?

— Да забудь, — сказал он. — Присядь, если хочешь.

Джейси села, вытянув вперед крепкие розоватые ноги и скрестив в районе щиколоток — так они смотрелись лучше всего. Она сделала еще один большой глоток пива, и не смогла удержаться — ужасная булькающая отрыжка вышла из нее.

— На здоровье, — сказал мужчина, глянув на нее через плечо теплыми серыми глазами, от которых расходились веселые стрелки морщинок.

Его светлые волосы подвытерлись спереди, обнажив веснушчатый череп, но это было заметно только с очень близкого расстояния. Гораздо больше бросалось в глаза состояние его правой руки. Ближе к плечу она была покрыта шрамами. Безобразный рубец извивался по внутренней стороне бицепса и доходил почти до запястья. Черные волосы, толстые и блестящие, там и сям пробивались через шрам, как остатки хирургических нитей. На этой руке были сделаны три татуировки: женщины, изображенные с неожиданно хорошим вкусом — ни одна из них не была голой или в непристойном виде. На плече — наколота дама средних лет в больших полузатемненных очках, она сидела напряженно, будто школьница за партой, распущенные волосы разделял прямой пробор. Вторая женщина — на предплечье — улыбалась сидевшей у нее на руках маленькой собачке с ушами летучей мыши. Третья, одетая в капри, на фоне заходящего солнца ловила рыбу в прибое.