Резьба по живому - Ирвин Уэлш

В отличие от фургона, размышляет Франко, квартира в Марчмонте явно не в стиле Ларри. На этот раз он решает как следует рассмотреть просторное, светлое жилище с эркерными окнами: деревянные полы с отшлифованным защитным покрытием и изящная обстановка наводят на мысль, что его старый дружок в проекте оформления интерьера не участвовал.

– Классная хата, – отмечает Франко, разглядывая фотографии в рамках, создающие домашний уют.

Это портреты одного и того же мальчика – от новорожденного до лет семи. У мальчика озорная улыбка Ларри, но без подспудной злобы, которая, как подозревает Франко, видимо, появится с возрастом. А может, не появится. Бросается в глаза, что снимки тщательно отредактированы: из них убраны всякие следы присутствия матери. Отношения закончились хреновато, прикидывает он.

– Угу, норм, – соглашается Ларри, берет игровую приставку и включает большой телик с плоским экраном, к которому она подсоединена.

– Видать, дела классно идут, – говорит Франко.

Ларри поворачивается к нему лицом, минуту смотрит так, будто собирается соврать, но потом решает, что правда все же прикольнее.

– Выиграл в лотерею полтора лимона фунтов, – щерится он, и по его ослепительной улыбке Франко впервые врубается, что Ларри вставил себе зубы. – Думал, ни одной живой пизде не скажу, но кое-кто пронюхал. Я подумал, ты заценишь. Многие такие: «Почему именно ты?» – и начинают за то, куда я типа там должен был их потратить.

В ответ Франко безразлично пожимает плечами:

– Ты получаешь то, что получаешь, а не то, чего заслуживаешь.

– Так и знал, что ты это скажешь. – И Ларри сверкает большими белыми зубами, несуразными при его хлипком, худосочном телосложении. – У меня ж спидок, до смертинки две пердинки, но большую часть я вложил в фонд ради шпингалета. – Он поглядывает на фотки на серванте и на стене.

– Ништяк, – говорит Франко. – С маманей паренька еще видишься?

Ларри тут же поворачивается к нему:

– С этой блядью ебучей? Та она как пронюхала за выигрыш, сразу захотела, чтоб я вернулся. Послал ее к хуям! Сказал, хай не слухает всякую брехню за то, что у меня есть лавэ, или за то, что оно у меня было. Все достанется шпингалету, када подрастет. А сама не увидит нихуя, – зубоскалит он, расплываясь в улыбке. – Сказал, если будет напрягать, то огребет отдачу, сука, по полной. Пояснил, что на примете есть цыпы помоложе. – И он тычет пальцем в систему хранения под теликом, где полно коробок с DVD и на каждом корешке – одинокое женское имя. – Сам снимаю порнушку, – он сияет от счастья, – как этот говнюк Джус Терри!

– Терри у нас выбился в звезды, – говорит Франко, – а это все выглядит как-то стремновато.

– Угу, – соглашается Ларри, но вскоре снова погружается в игру, прерываясь, лишь когда звонит телефон в кармане куртки. Он достает трубу и уходит в кухню. – Привет… Ага…

Франко смотрит на экран телевизора и почти не слышит тихого голоса Ларри. Фрэнк никогда не понимал, в чем прикол всех этих игр. В памяти всплывает отголосок былого беспредела: как он хрястнул чувака мордой в стекло автомата «Астероиды» в пабе на Роуз-стрит. Да, было дело. Фрэнк пытается вспомнить, зачем он это сделал, но ничего путного не приходит в голову. Он берет приставку, когда на экране появляются ЛУЧШИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ.