Команда, которую создал я - Александр Ермак

– На ловца и зверь бежит…

Но, видимо, «нет». Протасов злобно зыркнул на меня:

– Пошел вон. Не видишь – у меня люди…

И Бабаев – гад – тоже мне ручонкой махнул на дверь.

Так, значит, недовольный мною Протасов уже решил обращаться с Мамонтовым как с собакой. Я просто вскипел. Выйдя из кабинета, сел на место Нонны и, взяв чистый лист бумаги, написал:

«Прошу уволить меня по собственному желанию.

С.П. Мамонтов».

Поставив подпись, вручил заявление как раз вплывшей в комнату Нонне:

– Передай, пожалуйста, своему начальнику.

– Хорошо (чмок-чмок).

Хотя в мыслях я уже простился с «Лидер Интернешнл», но все же не был уверен, что Протасов подпишет заявление. Дело в том, что шеф в принципе не отличался хорошими манерами. И позже, во время одной из наших совместных командировок, в редкую для него минуту откровения Протасов признался мне:

– Знаешь, что мне больше всего мешает в жизни и делах? Я – хам. Я не умею нормально общаться с людьми. Прекрасно осознаю, что так нельзя работать. Но ничего не могу с собой сделать. Это, видимо, в генах…

К его грубостям в агентстве относились спокойно, так как он умел говорить и приятные вещи. Многое ему прощали и просто потому, что он все-таки весьма неглупый начальник. Но я не смог его простить в этот раз. И теперь ему решать: расстаться с дерзким мальчишкой или оставить толкового сотрудника и тем самым избежать проблем, связанных с поиском нового человека, вводом его в курс всех дел, натаскиванием до моего уровня.

По моим раскладам, ум Протасова должен был победить его самолюбие. Но расклады одно, а что на самом деле? Вдруг он действительно ощущает во мне, как и в Козине, растущего конкурента. Может, окончательно решил от меня отделаться?

Целый день я был как на иголках. И при этом умудрялся ничего не сказать Кате. А то бы и она ждала решения, переживала за меня. А так поставлю перед фактом. Каким бы ни было решение Протасова.

Начальник не подписал заявление. Хотя и не извинился за грубость. Вызвав меня, сказал уязвленно-раздраженно:

– Заявление твое я положу к себе в папку. Может, и подпишу попозже. А ты иди работай. Какой впечатлительный…

Таким образом мой демарш закончился как бы ничем. Но на самом деле мы оба знали, что отныне подобной грубости в мой адрес не последует. Иначе мы уже точно расстанемся. А этого, судя по принятому решению Протасова, ему не очень хочется. Значит, я ему все-таки нужен, он на меня рассчитывает.

В полном спокойствии прошли две недели. Протасов ничего от меня не требовал по своим проектам. Я занимался текучкой. И думал о том, что на самом деле ничего не изменилось. Проект-то мой все в том же зависшем положении. Или молчание Протасова можно понимать как «добро» на дальнейшее развитие моих образовательных программ? Без создания отдела? Я стал размышлять, как же это можно сделать. И тут случилось замечательное событие. В ответ на мое предложение пришло письмо из головного офиса японской компании «ТNТ». Она с помощью нашего агентства хотела провести не только программу стажировок, но и небольшую рекламную кампанию.

Я читал и перечитывал это письмо. Сердце мое рвалось из груди. Я был прав. Все получилось! Получилось, как планировал. И даже лучше. Рекламную кампанию я думал заполучить позже. А они вот уже прямо сейчас предлагают! Пусть пробную, но кампанию с достаточно приличным бюджетом. «Лидеру» – доход, и мне – премиальные. Ай да Мамонтов! Ай да son of a bitch, как говорил Заратустра.

После подписания договора с «ТNТ» Протасов вызвал меня к себе:

– Вот сейчас видно, что ты работаешь – пошли заказы. Теперь тебе можно доверять дело… На, забери свое заявление…

Мы оба чувствовали фальшивость предлога, но конфликт, похоже, был разрешен. Я с чистой совестью начал вновь отдавать все силы своему проекту. О создании же отдела не стал заикаться. Не все сразу. Тем более, что Самохин сообщил мне такую весть:

– От агентства должен поехать человек на двухнедельные курсы в Швецию. На дирекции хотели сначала кого-нибудь из отдела маркетинга послать. А Протасов сказал, что человек поедет из службы продаж. Ты…

– Я?

– Ты, – подтвердил Самохин, – Протасов внес твою кандидатуру. Все проголосовали «за».

Не верить начальнику отдела было нельзя, и все же до меня не доходило. Чтобы Протасов выдвинул меня? Но Катя подтвердила, что на дирекции все было точь-в-точь, как сказал Самохин. И даже показала приказ с моей фамилией.

Все же окончательно поверил я в случившееся, только сойдя с трапа самолета в Стокгольм. Когда представители шведской стороны отвезли меня в гостиницу и сказали:

– Завтра в восемь утра начало занятий. За вами заедут…

Четырнадцать дней подряд с утра до вечера нашу группу, представляющую крупнейшие города России, набивали знаниями. Что-то я уже знал, что-то узнавал впервые. Это было здорово. И это была не просто учеба, но где-то и отдых. Я на время оторвался от Москвы, от Воронежа, от всех связанных с этими городами проблем и передряг. Было очень кстати перенести свои мысли на что-то другое. Лишь здесь, в Стокгольме, я понял, как устал за последнее время. И только Катя, как наркотик, поддерживала меня в рабочем состоянии.

А перед отлетом обратно у меня был выходной день. И я с удовольствием бродил по красивому северному городу. Думал о маме, об отце, о Кате, о Протасове, о работе. Я возвращался в Москву с утроенным желанием работать. Как бы то ни было, но был благодарен Протасову. И за этот учебо-отдых, и за определенно приоткрывающуюся перспективу.