Палач - Эдуард Лимонов

— Оскар, твой авокадо-салат, — жалобно промычала Женевьев.

У себя за спиной Оскар обнаружил терпеливо ждущих, пока он закончит сообщение, двух официантов. Оскар позволил поставить салат перед собой, убрав руки со стола и с удовольствием вспомнив, какие у него красивой формы пальцы и лунки ногтей, скользнул с пренебрежением по рукам мистера Барона — бесформенным и мясистым.

Бутылка французского «Сэнсэрр» была водружена официантами рядом со столиком, в серебряном ведре на массивной посеребренной ноге. Обвязав бутылку полотенцем, усатенький оливковый мальчик-официант налил чуть-чуть вина в бокал мистера Барона — попробовать.

«Ебаный лакей, — разозлился Оскар. — Ему налил попробовать, мясистому, не мне. Решил, что он хозяин. Он будет платить. Из двух мужчин выбрал не Оскара». Оскар в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке — предельно простой и суровый образ, гармонирующий с профессией палача, очевидно, все еще не выглядел для лакейского глаза хозяином. А он очень хочет быть хозяином. Оскар утомился от роли вечного подростка, невинно блуждающего взглядом по залу, пока взрослые оплачивают счет. «Буду хозяином, — сцепил зубы Оскар. — Буду…» — прошипел он себе под нос.

10

Когда перед десертом мистер Барон покинул стол на некоторое время — удалился в туалет, Женевьев заговорила быстро и рассерженно:

— Что ты наделал, Оскар, ты сошел с ума! Ты же не знаешь этого человека, не знаешь, какой у него длинный язык. Весь Нью-Йорк к вечеру будет знать, что ты профессиональный садист… Зачем? Зачем это тебе нужно, я не могу понять… Зачем?

— Ну и хорошо, что будет знать весь Нью-Йорк. Мистер Барон сделает мне блестящую рекламу. Из его книги я понял, что он склонен к преувеличениям. Мне нужны деньги, мне нужны новые клиентки…

— Сюзен дает тебе деньги. Я даю тебе деньги. Другие женщины дают тебе деньги, я не знаю кто, но наверняка дают. И тебе все еще нужны деньги… — Женевьев задохнулась от возмущения.

— Никакие деньги не могут купить тебе удовольствий, которые ты испытываешь в моей спальне, Женевьев, — сказал Оскар холодно. — И ты знаешь это.

Женевьев молчала. Оскар смотрел на нее и догадывался, о чем она сейчас думает. Женевьев наверняка вспоминает свое лицо, которое она час или полтора назад видела в зеркале, украшая его, перед тем как отправиться в ресторан. Лицо стареет. Пизда не стареет. Пизде всегда восемнадцать лет. В этом весь ужас.

Оскару было жалко Женевьев. Женевьев, без сомнения, была очень красивой, когда была молодой. Но жалость к Женевьев Оскар холодно и спокойно подавил. Кто жалеет Оскара? Его тоже никто не жалеет и не будет жалеть. Даже самая близкая Оскару душа в этом мире — Наташка — Оскара не жалеет и делает ему больно. Пусть Оскару больно, лишь бы Наташке было хорошо. Даже маленькое свое удовольствие Наташка не отменит из-за того, что Оскару от Наташкиного удовольствия будет больно. Так устроены люди.

Оскар вспомнил, как Наташка рыдала, увидав свои порезанные тряпочки, и как он притворно отчаивался, даже заплакал как бы от отчаяния и стыда за содеянное в порыве ревности. «Прости меня! Мне стыдно… Прости!» — шептал он Наташке и утешал плачущую Наташку, сидя с ней на полу… На самом деле он совсем не раскаивался. Наташка принесла ему куда большую боль и обиду, чем он ей. Она, переспав с Чарли, ранила его душу. Он же только нанес ущерб кошельку Джоэла и других ее любовников. Наташка не понимает его боли. Почему он должен понимать ее печаль по порезанным платьям?

— Я жду тебя завтра, Женевьев, да? — спросил Оскар, увидав, что Стив Барон с грацией толстого бревна спускается по лестнице со второго этажа, где находятся жирафовские туалеты.

— Да, Оскар, — покорно согласилась Женевьев.

Когда женевьевам за пятьдесят, а оскарам по тридцать пять, женевьевы все равно приходят к оскарам. Больше им некуда деваться.

11

— Мистер Худзински? — спросил мужской голос. Обычно из телефонной трубки Оскара изливались исключительно женские голоса.

— Да, — подтвердил Оскар сердито, — это именно я. — Держа в руке бритву, он смотрелся в зеркало над фальшивым камином. Было десять часов утра.

— Это говорит Стив Барон. Мы познакомились несколько дней тому назад. Через нашу общую подругу Женевьев. В «Жирафе».

— О, Стив, рад тебя слышать! — сменил тон Оскар, увидав одновременно в зеркале, как его лицо скривилось в неискренне сладкую гримасу светского удовольствия. — Как дела, Стив?

— У меня все хорошо, Оскар. — Мистер Барон перешел на неофициальный тон, удовлетворенный тем, что Оскар говорит с ним подобающе-дружески. — Послушай, Оскар, я хочу тебя пригласить в четверг, если ты не занят, конечно, на парти.

— Огромное спасибо, Стив. Я буду счастлив посетить твое парти.

Оскар не лгал, он и вправду был рад приглашению. Ему хотелось расширить свою клиентуру («мой бизнес», как мысленно называл «это» Оскар), а на парти у Стива можно будет познакомиться с нужными Оскару людьми. С нужными новыми пиздами.

— Ничего особенного не будет, — сказал Стив, — я устраиваю коктейль в честь моей подруги Бернис де Пасси, у нее только что вышла новая книга «Мужчины, которых я любила».

— Звучит интригующе, — поощрил Стива Оскар. — Твоя подруга, разумеется, француженка?

— Нет, в ее венах течет сложнейшая смесь многих кровей. Родилась Бернис здесь, в Нью-Йорке, но предпоследний муж ее был французский аристократ, погиб во Второй мировой войне.

Оскар уныло уронил руку с трубкой. Получается, что даме минимум лет шестьдесят. Он-то было загорелся… В опущенной трубке о чем-то шипел Стив, потому Оскар опять приставил трубку к уху. От трубки пахнуло неприятно — тухлятиной. Оскар много раз замечал неприятный запах, как будто некто, однажды не сдержавшись, блеванул в его телефонную трубку. Оскар все время собирался почистить трубку, но так за полгода и не собрался.

— Кажется, я смогу познакомить тебя с одной дамой… — Стив многозначительно помолчал, — …которая… — тут он захихикал вялым смехом флегматика, — …в перспективе может стать твоей клиенткой. Очень интересная женщина и, что, наверное, немаловажно для тебя, Оскар, очень богата, я бы сказал, баснословно богата…

«Ну это уж я сам знаю, что важно для меня, а что нет», — подумал Оскар, а в трубку сказал чистым и красивым голосом, каковой бывал у него заготовлен для особых случаев:

— Спасибо, Стив, ты настоящий друг. Я надеюсь, я тоже смогу для тебя что-нибудь в этой жизни сделать. Спасибо!

— Ох, не за что, Оскар. Вот если бы ты, — тут Стив замялся, — как-нибудь пригласил меня на сеанс, — опять замялся, вернее, приостановился чуть заметно, но Оскар заметил… — Мне было бы интересно как писателю…

— Всегда пожалуйста, Стив! — воскликнул Оскар. — Никакой проблемы! Я буду счастлив ввести тебя в гротескный мир садизма… Писателю просто необходимо пройти через этот опыт. Никакой проблемы!

— Запиши мой адрес, — облегченно вздохнул Стив, совершив выгодный, по его мнению, обмен, и стал объяснять, как к нему попасть. — Ты знаешь, где находится Четвертая авеню, Оскар?..