Палач - Эдуард Лимонов

Наташка запнулась. Оскар, не отнимая рук от лица, сквозь пальцы, чуть повернувшись, посмотрел на Наташку. Волосы Наташки чуть свалялись, лицо у нее было усталое и тихое. Из колодца двора проникал сквозь штору косой и слабый луч солнца, и от этого луча лицо Наташки сделалось слегка рыженькое, мутно-ленивое, слипшееся в уголках глаз и ужасно сексуальное. Рядом с Оскаром сидела женщина, только что явившаяся от другого мужчины, наверняка проведшая бессонную ночь, возможно ебанная гориллой Чарли в попку, возможно искренне, преданно и доверчиво заснувшая потом на груди Чарли-официанта… И все же Оскар любил ее. Оскар с восхищением заметил медовую сонность и грустность ее серо-голубых разбитых глаз. Однако он не мог сейчас сказать чудовищу, что она красива до непристойности и что Оскар любит чудовище до головокружения.

— Почему было нужно ебаться именно с этой свиньей?! — всхлипнул Оскар. — Почему? Я ни за что не поверю тебе, если ты скажешь, что он тебе нравится. Как я теперь буду смотреть на него, какими глазами, а? Ведь мне жить в этом городе, ведь я буду встречать его все время! — Оскар с яростью ударил кулаком в постель. Честно говоря, Оскар надеялся, что ему не придется никогда более встречать Чарли, живя среди Сюзен Вудъярд, Женевьев и Кати Стюарт этого города. — Мужчина мужчине волк! Вечная вражда идет между мужчинами. Выебавший мою самку — мой враг! — кричит Оскар. — Никакой ваш ебаный феминизм этого не уничтожит!!!

— А зачем ты сказал мне, чтобы я с ним больше не встречалась? — буркнула Наташка. — Запреты всегда действуют на меня отрицательно. Мне хочется нарушить…

— Ебаная дыра! — крикнул Оскар и вдруг заметил, что Наташкины брюки неплотно застегнуты, не до конца доведена «молния», и Наташкин маленький животик чуть приподнят, выпирает под брюками. Он положил руку на Наташкин животик и расстегнул «молнию».

— Что ты делаешь? — спросила удивленная Наташка.

— Скажи мне, как он тебя ебал? — прошептал Оскар, достигнув горячего животика Наташки. Под брюками на ней ничего не было.

— Больной, — сказала Наташка растерянно, — ужасно больной человек! Перестань. — Она попыталась оттолкнуть руки Оскара. — Перестань, не сейчас! Я устала!

— Конечно, ты устала, ебясь всю ночь, — говорил Оскар, уже стаскивая с бедер Наташки брюки. — Но ты выдержишь и меня, ты многое еще можешь выдержать, — шептал он. И так как у него не было времени, он стащил только один сапог и одну брючину с Наташки и прилег на нее, расстегивая ремень и свои брюки… — Многое…

Наташка блаженно закрыла глаза тотчас после того, как Оскар ввел в нее член.

— Ах, — вздохнул Оскар, — вот мы и опять в тебе, вот. Маленькая девочка смирилась и закрыла глазки, не в силах противостоять очередному мужчине. Беспомощная девочка, — шептал Оскар, ебя Наташку в ее порочную мякоть.

— Да, беспомощная девочка, да, — прошептала Наташка. — Да.

— Ох, мы все любим ебать нашу девочку, все любим снимать с нее трусики и ебать ее в незащищенную, сдавшуюся пипочку, — нашептывал Оскар в Наташкино ухо. У Наташки, полураскрытые, подрагивали губы. — Мы, старые и толстые, молодые и стройные, черные, американцы, всякие, мы любим ебать нашу принцессу, нашего ангела и оставлять в ее глубине нашу сперму…

— Да, все мальчики, да, всего мира, да, любят ебать меня… — шепчет Наташка.

— И я сейчас выплесну мою сперму далеко в горячую глубину нашей девочки, обрызгав ее розовые внутренности… Туда, где еще не высохла сперма других мужчин, в нашу девочку…

— Да, плесни, плесни туда, брызни ею… белой, — шепчет Наташка, скорчившись и ерзая под Оскаром. — А-а-ааааааааа! — орет Наташка.

— Р-р-рррррр! — рычит Оскар, и они кончают вместе, Наташка — обнимая Оскара крепко-крепко тоненькими руками.

8

Сюзен и Оскар нюхают кокаин в его спальне. Сюзен голая, Оскар же одет в токсидо, в рубашку со стоячим воротничком, он при бабочке, золотые запонки украшают манжеты, на ногах — лаковые туфли, Оскара забавляет такое сочетание. Совершенно голая писательница сидит на стуле. Иногда она поднимает одну ногу и ставит ступню на сиденье стула, при этом бессознательно открывая бледно-розовые внутренности своей пизды на обозрение невозмутимому Оскару в бальной одежде.

— Я знаю, почему ты так привлекателен для меня и для других женщин, Оскар, — продолжает миссис Вудъярд, подвигая Оскару круглое зеркало с несколькими линиями кокаина на нем и передавая ему пластиковую трубочку, косо срезанную на конце, — через такие трубочки бедные люди пьют свою кока-колу в Макдональдсах. — Знаю, — убежденно повторяет миссис. — В тебе есть тайна. Непроницаемая, холодная, глубокая тайна… Женщины обожают таинственных мужчин. Мы очень любопытны… И вот мы знакомы уже три месяца, и, увы, я ни на шаг не приблизилась к разгадке этой тайны.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Оскар невинно и, втянув в обе ноздри по линии, пододвигает зеркало к Сюзен. Разговор ему приятен.

— Видишь ли, — Сюзен отодвигает зеркало к центру стола, — тебе никто не нужен. Ты живешь один и впускаешь в свою жизнь женщин, только когда ты этого хочешь. Ты ни к кому не привязан. И в то же время в тебе есть невероятное обаяние, невероятная внутренняя легкость и свобода, которые заставляют меня, например, смиряться с тем, что тебя нельзя присвоить и что ты ебешь других женщин. — Сюзен смеется. — Даже дорогие подарки ты принимаешь с высокомерным равнодушием. Но вместо того чтобы разозлиться на твою неблагодарность, я почтительно принимаю твое высокомерие… Благоговею перед ним…

— Не забывай, что я твой мастэр, ты моя рабыня, — роняет Оскар.

— Да, господин, — чуть насмешливо соглашается Сюзен, — но не только это. Нечто еще… — Она задумывается.

— Напиши обо мне книгу, — предлагает Оскар. Он идет в кухню, достает из холодильника бутылку шампанского и возвращается, захватив по пути два бокала.

— Напишу, — соглашается Сюзен. — Я понимаю, почему ты привлекателен и помимо секса, Оскар, — продолжает Сюзен. — Ты, может быть, единственный человек, который не играет, не лжет себе и другим. Я была потрясена, когда ты представился Кати как неудачник. Я подумала тогда: «Этот человек ничуть не заботится, что о нем подумают другие!» Потому с тобой очень легко. — Сюзен замолкает.

— Спасибо, — наклоняет голову Оскар. — Мне очень лестно…

— Ты знаешь, Оскар, — перебивает его Сюзен, — до тебя у меня не было в моей жизни мужчины, с которым я могла бы вот так сидеть голой, болтать и не думать о том, что он может заметить несколько складок на моем животе. — Сюзен мечтательно улыбается. — Я помню, когда ты раздел меня и я стеснялась, а ты, очевидно, понял это и, подведя меня к зеркалу, сказал: «Посмотри на себя, Сюзен, ты же красива! Посмотри, какой у тебя белый крупный женский живот. Полюбуйся на свою массивную попку, на мягкие и нежные ляжечки… Ты сладкий, мягкий кусочек, Сюзен…» Ты похвалил мое тело, не мой талант. Единственный! Ты даже не представляешь себе, как я была тебе благодарна, Оскар! Мои любовники ебли меня молча и, может быть, в воображении своем представляли, что ебут Брук Шилдс или Кати Стюарт. Ты же ебал меня и хлестал плеткой меня…