В зеркалах - Роберт Стоун

— Ты пришел? — проговорила умирающая.

Ее глаза, полуприкрытые дрожащими веками, ничего не выражали.

— Нет, нет,— сказал Морган Рейни.— Ничего.

— Могу я спросить,— сказала сиделка,— что они собираются делать? Они ее заберут? По-моему, нет никакого смысла, потому что она скоро отойдет.

— А что они сказали?

— Я даже не знаю. Один раз был врач, сделал ей укол. Он сказал другой женщине, что она умирает и надо вызвать родных. Сказал, что, если будут боли, вызвать из городской лечебницы, и с тех пор никто больше не приезжал.

— Я не знаю, как они поступят,— сказал Рейни.— Я пришел по другому делу.

— А больше я вам ничего не могу сказать.

— Как вы думаете,— спросил Рейни,— можем мы что-нибудь для нее сделать? Может быть, ей нужен священник?

— Мы сидим у нее, когда можем. Кто-нибудь обязательно будет с ней до конца. Она одинокая.— Женщина посмотрела на Рейни и покачала головой.— Если вы раньше ей не помогли, теперь чем поможешь?

— Мне очень жаль,— сказал Рейни.

— У нее был дом. Хороший дом. Муж ее выгнал, я уж не знаю почему. Одинокая она,

— Да,— сказал Рейни.

— Вон они, крысы,— сказала больная, показывая на двор.— Кишмя кишат. Крысы,— повторила она, кивая Рейни.— Тебя не укусят?

Рейни подтащил стул к кровати миссис Бро и, сев, положил ей на лоб руку и глядел, как поднимается и опадает на ее груди одеяло.

Когда он поднял глаза, в дверях стоял мистер Клото.

Сиделка сняла свечу с комода и держала ее обеими руками.

Мистер Клото вошел и посмотрел на руку Рейни, лежавшую на лбу больной.

— Вы очень добры,— сказал мистер Клото.

Рейни встал, глядя в пол.

— Я пришел некстати.

Мистер Клото взял его под руку и, отодвинув зеленое полотенце, вывел во двор.

— Ну что вы, обычный служебный недосмотр,— успокоил он Рейни.— Нельзя винить аппарат за недостаток такта.

— Я спрошу у них, что с ней делать.

— Мы позаботимся об этой женщине, мистер Рейни.

— Да, да,— сказал Рейни.

— Не беспокойтесь. Вы и так сделали гораздо больше, нежели требовалось по службе. Вы так душевно отнеслись к бедной миссис Бро. Я просто поражен. Тут было проявлено чувство ответственности — и ничто иное, сэр.

Они пересекли двор и вошли в маленький розовый коридорчик, заменявший в гостинице вестибюль.

— Вы не сказали мне, что она больна. Почему вы не сказали, мистер Клото?

— Мистер Рейни,— ответил Клото,— вам нечего стыдиться. Вам просто неловко, и я вас за это не осуждаю — в подобном положении я и сам испытывал бы неловкость. Какие сведения о миссис Бро вы собираетесь представить?

— Не знаю,— сказал Рейни,— мне не удалось с ней поговорить.

— Не огорчайтесь,— сказал Клото.— Рассматривайте это как необходимый урок. Со временем вы, конечно, будете работать собраннее.

Клото грустно улыбнулся и стал подниматься по лестнице к себе в кабинет.

— От каждого — по способностям,— произнес он, поднявшись на несколько ступенек и со значением направив палец в грудь Рейни.— Каждый должен будить в себе чувство ответственности.

Рейни смотрел ему вслед, пока он не прикрыл за собой дверь приемной.

Под вечер Рейнхарт и Джеральдина приготовили кастрюлю шипучки с джином и улеглись пить в тени на балконе. Рейнхарт долго читал вслух стихи из антологии в бумажном переплете.

После четвертого стакана шипучки он прочел «Крушение Германии» почти до конца. Декламировал он с большой выразительностью, хотя сильно охрип, тем не менее его, вероятно, было слышно на другой стороне улицы.

Потом он вышел на лестницу и начал декламировать про себя.

По лестнице, держа в руке бумажный мешочек, поднимался Морган Рейни.

— А...— смущенно произнес он и осторожно обошел Рейнхарта.— Извините.

— Угу! — сказал Рейнхарт. Он думал о Джеральдине и все еще улыбался.— Ничего, пожалуйста.

Рейни остановился на площадке и снял клеенчатую шляпу.

— Э... вы ведь работаете на радио? — спросил он Рейнхарта.

— Иногда я работаю для радио.

— Интересная станция, эта бэ-эс... бэ... эс... не помню, как дальше.

— Да, интересная станция.

Джеральдина подошла к двери и посмотрела на Рейни с пьяным доброжелательным любопытством.

— Послушайте,— спросила она его, осененная внезапной мыслью,— вы правда работаете в морге?

— В морге? — переспросил Рейни.— Да нет, я не работаю в морге.

— Конечно нет,— сказал Рейнхарт.

— Нет,— сказал Рейни.— Я провожу обследование для социального обеспечения. То есть поэтому меня и заинтересовала ваша станция, мистер...

— Рейнхарт,— сказал Рейнхарт.

— Я слушал ваше введение к программе, посвященной системе пособий и социальных услуг в этом штате. На прошлой неделе, кажется. Эта программа, по-моему, на редкость...— Он улыбнулся и неопределенно махнул рукой.

— На редкость паршивая,— сказал Рейнхарт.

— В ней на редкость много... злобы.

— Да, злобы там хватает,— согласился Рейнхарт.

Из бумажного мешочка Рейни сочилась густая красная жидкость и липкими каплями шлепалась на деревянный пол.

— Это клубничное мороженое,— виновато сказал Рейни.— Мне надо идти.

Он подставил ладонь под мешочек и поймал каплю. Э... не хотите ли? — спросил он.

— Хочу,— сказала Джеральдина.— Без шуток.

— Спасибо,— сказал Рейнхарт.— Можете пока положить его у нас на лед.

Они вошли в комнату. Она была совсем пустой и голой. Рейни пробормотал что-то о том, что у них очень мило.

Мороженое он купил, подчиняясь минутному приливу бодрости, но день у него был тяжелый: пожилая сифилитичка и веснушчатый ребенок-идиот. В пальце ребенка начиналась гангрена, потому что его сестренка туго перетянула этот палец бечевкой.

— Да, у нас тут чисто,— согласился Рейнхарт.

Они сели на балконе. В кухне Джеральдина, чуть покачиваясь,

нарезала половину мороженого на куски.

Рейнхарт налил себе еще стакан шипучки и поглядел на Рейни с выражением вежливого интереса.

— Боюсь, по отношению ко всем вам я нахожусь по ту сторону черты,— признался Рейни Рейнхарту, когда появилось мороженое.— Я не радикал, но я много работал в области социального обеспечения и, наверно, научился смотреть на вещи как-то по-другому.

— А,— сказал Рейнхарт.