В зеркалах - Роберт Стоун

Сантонина Йоман расположилась на диване напротив них и вдруг устремила пристальный взгляд на Рейни, который в это время смотрел на слегка задравшиеся полы ее халатика. С самым невинным видом она перевела взгляд с лица Рейни на свои колени и обратно на его лицо.

— Вы тоже можете сесть за стол,— гостеприимно предложила она.— Зачем стоять-то?

— Благодарю вас,— сказал Морган Рейни, залившись краской и судорожно водя рукой в поисках стула.— Благодарю вас.

— Э-э, так джентльмен в той комнате,— напомнил Мэтью Арнольд.— Он кто?

— Он спит,— сказала Сантонина Йоман.

— Это очень может быть,— сварливо проговорил Мэтью,— однако — кто он?

— Это вам лучше у него спросить.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто он?

— Это пусть лучше он вам скажет,— ответила Сантонина Йоман.

— Ага,— произнес Мэтью Арнольд с понимающей улыбкой. Он обернулся и поманил Рейни, сделав вид, будто прикрывает ладонью зевок.

— Слушайте,— прошептал он, украдкой оглянувшись на Сантонину Йоман, которая в это время наблюдала за передвижениями таракана по диванной ножке.— Я не успел вам сказать раньше: мы должны сообщать, если застанем в доме такого вот субъекта, который может быть ее сожителем, имейте это в виду.

— Понимаю,— сказал Морган Рейни.

— Хорошо,— снова улыбаясь, сказал Мэтью Арнольд.— Вы работаете, миссис Йоман?

— Случается поденная работа.

— На прошлой неделе вы сколько-нибудь работали?

— На прошлой неделе я три дня работала для одной дамы на кладбище.

— Сколько вы получили?

— Не знаю,— сказала Сантонина Йоман.

— Хотя бы приблизительно.

— Не скажу вам. Может быть, что и по три доллара в день. Мэтью Арнольд сделал запись в зеленой анкете, закончив ее утомленным росчерком.

— Тут указано, что с вами проживают двое малолетних детей. Где они сейчас?

— Они у друзей,— ответила Сантонина Йоман.

— У друзей?

— У них. В гостях они сегодня.

— Жаль, что нам не удалось их увидеть,— огорченно заметил Мэтью Арнольд.— Мы чувствуем себя спокойнее, когда можем пересчитать всех по головам.

— Угу,— сказала Сантонина Йоман.— Когда опять придете, мы постараемся собрать ихние головы, чтобы вы посчитали, Их две всего.

— Да уж, пожалуйста,— сказал Мэтью Арнольд.— Ваш попечитель заходил в этом месяце?

— Это кто такой?

— А это, помимо всего прочего, тот, кто приносит вам талоны на продукты. Я полагал, что это может служить достаточно ясным отличительным признаком.

— Это может чего?

— Я говорю, что вы, надо полагать, знаете, откуда у вас берутся масло и яйца?

— Я беру продукты по билетикам — их приносит один белый. Вы про это говорите?

— Я про это говорю,— сказал Мэтью Арнольд, скривив пухлые губы.— И речь идет именно об этом джентльмене.

— Об этом джентльмене? — повторила Сантонина Йоман, поднявшись с дивана.— Так он и есть попечитель?

Она перевела взгляд с Мэтью Арнольда на Рейни.

— Эй,— крикнула она в заднюю комнату,— помнишь, этот добрый маленький дядечка, который приносит билетики в лавку? Ты знаешь, кто он?

— Скажи скорее, я не знаю,— произнес мужчина в задней комнате.

— Он попечитель.

— Ага, попечитель,— произнес мужчина в задней комнате.— Тогда ладно.

Мэтью Арнольд хотел заглянуть в приотворенную дверь задней комнаты и, наклонившись вперед, развалил стопку зеленых бланков.

— Теперь, когда мы выяснили, кто такой попечитель,— крикнул он туда,— неплохо было бы узнать, кто вы такой... Дружище,— добавил он хрипло.

Невидимый человек поднялся: они услышали шорох и скрип пружин.

— Сейчас. Звать меня Джон Джонс, а кто поважнее — зовет меня Дружище, и я не против.

— Мы уходим,— объявил Мэтью Арнольд.— Мы страшно сожалеем, что обеспокоили вас. О решении по вашему делу вас, разумеется, поставят в известность.

— Вот спасибо,— сказала Сантонина Йоман, провожая их к двери.— Дай вам бог здоровья. А вы тоже попечитель? — спросила она Мэтью Арнольда.

— Нет,— раздраженно отвечал тот, запихивая измятые бланки в папку.— Я не попечитель.

— А этот дядечка, который с вами. Он попечитель?

— Нет, нет,— сказал Морган Рейни и опять покраснел.— Нет.

— Он не очень разговорчивый, а? Рта ни разу, считай, не раскрыл за все время.

Морган Рейни взглянул на нее и вышел, Арнольд — вслед за ним. На крыльце Арнольд обернулся к девушке.

— Он мало говорит, потому что занимает важный пост, и я думаю, он хорошо понял, что здесь сегодня происходило.— Он спрыгнул на дорогу и догнал Рейни.

Пока они шли к машине, в каждом окне дома открывались жалюзи.

Когда Морган Рейни подошел к муниципалитету, знойный, безветренный, безоблачный день был уже в разгаре — сухая, жесткая трава курчавилась на залитой солнцем лужайке. Пожилые адвокаты шаркали по длинным прямым дорожкам, подняв черные зонты, напоминавшие о бренности всего живого; чиновники не спеша подходили к большим стеклянным дверям, обмахиваясь утренними газетами.

В вестибюле работали кондиционеры — и так интенсивно, что на стеклянных стенах около них наросли каемки инея. Ровное гудение холодильных машин приглушало звуки муниципального лейтмотива «Непогода».

За диспетчерским столом сидела сухопарая дама в свитере.

— Сегодня, Рейни, я не даю вам маршрутов,— сказала она.— Для вас есть какое-то особое задание.

Она протянула ему папку с разноцветными анкетами: к ним была пришпилена записка на личном бланке мистера Клода Бургуа, заместителя по административной части.

«Рейни,— говорилось в записке,— мы еще раз просмотрели Ваши данные и считаем, что Ваши подготовка и опыт дают Вам право на самостоятельную работу. Отправляйтесь немедленно на Саут-Ней, 2231 (угол Артезиан) в администрацию гостиницы Лестера и Рудольфа «Элита». Разыщите Лестера Клото (цветного), который ждет Вас и поможет Вам провести обследование в этом районе. С Лестером у нас прекрасные отношения, и мы убедительно просим Вас не доставлять ему лишних хлопот. С уважением, Клод Бургуа. P. S. Мистер Арнольд будет сегодня в этом районе и в 12.30 подъедет к гостинице, чтобы увезти Вас».

Рейни сунул записку в карман и поехал на автобусе на Артезиан-стрит. Он прошел три квартала гаражей и деревянных домов и, потный, остановился на углу Ней-стрит. На протяжении трех кварталов ему попался всего один человек — мужчина без рубашки, с опухшим лицом, лежавший на спине среди апельсиновой кожуры и арбузных корок у стены бетонного дома. Из переулков и внутренних двориков доносился детский смех.