Генри и Катон - Айрис Мердок

— Привет, русалка!

— Привет, герой!

— Как пережила купание в озере?

— А что мне сделается!

— Купить тебе марку?

— Какая щедрость. Уже купила.

— Могу я проводить тебя?

— А как насчет того, чтобы отвезти на желтом «вольво»?

— Откуда ты знаешь о желтом «вольво»?

— Ты отвозил меня на нем прошлой ночью.

— Ах да, совсем забыл.

— Неважно, ты все равно знаменитость в здешних местах. Все только и говорят о тебе и твоих делах. Ты не знал?

— О таких вещах лучше не знать. Собственно говоря, день был такой замечательный, что я бы прогулялся, как голубь.

— Какой еще голубь?

— Да любой.

— А тебе известно, что ты говоришь с американским акцентом?

— Известно. Кто тот молодой человек, мимо которого мы прошли?

— Джайлс Гослинг, архитектор. Он делает…

— Что он делает?

— Извини. Папа говорил, что он делает надгробный памятник Сэнди. В свободное время он резчик по камню.

— Как твой папа?

— Злится.

— На тебя?

— Да. Считает, что я недостаточно ценю освобождение женщин.

— Женщины еще не свободны, слава богу!

— Он считает, мне нужно найти себе занятие.

— Оно у тебя уже есть. Быть женщиной.

— А быть мужчиной — это занятие?

— Нет.

— Думаю, я устроюсь на работу.

— И что ты умеешь?

— Ничего.

— Великолепно!

— Ты сам-то чем собираешься заняться?

— Что ты имеешь в виду?

— Если быть мужчиной не занятие, тогда чем ты собираешься заняться?

— Живописью.

— Правда? Как замечательно! Не знала, что ты…

— Нет, не умею. Я занимаюсь ею по доверенности. Пишу книгу о художнике. Ты о нем не слыхала. Макс Бекман. Ему нравились богини и проститутки. Школьницы — нет.

— Я не школьница!

— Тогда почему заплетаешь косичку? Ты похожа на десятилетнюю.

— А ты на столетнего. У тебя седые волосы.

— Нет у меня седых волос!

— Один, по крайней мере, вижу.

— Значит, я не лучше Люция Лэма.

— Мне нравится Люций Лэм.

— Почему ты такая агрессивная?

— А ты почему? Вот и поворот на Пеннвуд. Зайдешь, повидаешься с папой?

— Нет. Он презирает меня.

— Не выдумывай.

— Презирает. До свидания!

— Почему ты идешь этой дорогой? Ворота ведь на замке.

— Знаю, глупышка. Я перелезу.

— Тогда пойду с тобой, полюбуюсь, как ты будешь перелезать.

— Кто живет в тех перестроенных домиках возле паба?

— Джайлс.

— Джайлс?

— Да, архитектор.

— Слыхал, твой отец купил «Луговой дуб».

— Купил. Надеюсь, ты не против?

— С какой, к черту, стати я был бы против?

— Он не собирается ничего строить.

— Жаль. Я считаю, все должны строить что нужно.

— Вот и твои ворота.

Генри, не торопясь и стараясь не зацепиться брюками, взобрался на ворота, спустился на другой стороне и стоял, держась за прутья и глядя сквозь них на Колетту. Между полосами облаков на бледно-голубом небе светило солнце. Черные и певчие дрозды давали концерт. На Колетте было легкое платьице в оборку в зеленый и синий цветочек. Она перекинула косу на грудь и теребила ее кончик.

— Пока, птица водоплавающая!

— Пока, помещик!

Генри медленно зашагал между елями, слушая пение птиц, упиваясь влажным теплом весеннего солнца и думая о Стефани Уайтхаус.

Люций, пыхтя, спустился с чемоданом по лестнице, поставил его на пол в прихожей и бросил на него пальто. Подумал: не взять ли собой соломенную шляпу? Может наступить жара, а у него ужасно начинает болеть голова, если не затенить глаза. Но если возьмет ее, придется в ней и ехать всю дорогу. Соломенную шляпу в чемодан не уберешь, как кепи. Или Рекс одолжит ему свою? Хотя у Рекса голова явно меньше, к тому же Рекс лыс. Он был в полном отчаянии от мысли о неприятном путешествии и о том, что придется покинуть привычный мир. От спуска с чемоданом по лестнице кружилась голова. Он чувствовал себя совершенно больным, хотелось лечь и лежать. Он достал из шкафа для одежды кепи и соломенную шляпу. Шляпу надел на голову, а кепи сунул в чемодан. Поднял телефонную трубку, чтобы вызвать такси из деревни до ближайшей станции. После полудня автобус не ходил.

Из гостиной появилась Герда.

— Что это ты делаешь? И зачем надел соломенную шляпу?

— Я звоню вызвать такси, — ответил Люций звенящим голосом.

— Зачем? Почему ты не отдыхаешь, как обычно?

— ПОТОМУ ЧТО Я ЕДУ К ОДРИ!

— Не кричи, — сказала Герда, — Забыла, что ты уезжаешь сегодня.

— Ах, забыла! Велела мне убираться, чем доставила огромное неудобство мне и моей сестре, и даже не удосужилась запомнить, когда я уезжаю!

— Ты пьян?

Проворный Генри тенью прошел между ними с улицы и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел наверх. Его быстрые шаги затихли в направлении старого крыла.

— Иди-ка сюда, — сказала Герда, — Хочу поговорить с тобой.

— Я могу опоздать на чертов поезд.

— Заходи.

Люций сорвал с головы шляпу, швырнул ее на пол и наподдал ногой. Потом последовал за Гердой в гостиную и со стуком закрыл за собой дверь.

— Как ты смеешь так говорить со мной в присутствии сына!

Герда придвинулась в нему, едва не отдавив ему ноги. Темные волосы строго зачесаны назад и забраны под большую черепаховую заколку, глаза сверкают, бледное широкое лицо выставлено вперед, крупный нос сморщен в ярости.

Люций бочком отступил в сторону.

— Прости, дорогая, прости…

— Я не позволю кричать на себя в моем собственном доме!

— Прости, но я подумал, что ты могла хотя бы запомнить…

— Почему я должна была помнить?

— Я напомнил тебе за завтраком…

— Ну, я не прислушивалась. Мне хватает своих забот, чтобы еще думать, когда и куда ты собираешься.

— Знаю, это касается только меня, все мои проблемы касаются только меня.