Плащ душегуба - Крис Эллиотт

Я сидел в кухне своей квартиры в «Дакоте» и вертел в руках поблекший дагерротип. Гора оладий, испеченных мною час назад, уже остыла. Потягивая молочный коктейль «Карнейшн» с клубникой, я сидел напротив пустого стула и ломал голову, что такое могло произойти с моим любезным другом Венделлом. Если бы что-то стряслось во время его выступления на ипподроме, я наверняка об этом услышал бы. Или еще услышу?

А возможно, и нет. В смысле – мне-то кто об этом сообщит? Я просмотрел газеты – нет ли там упоминаний о каких-либо нью-йоркских такси со склонными к конфронтации пассажирами, которые прошлой ночью, возможно, повзрывались в Нью-Джерси к чертовой матери? Но нет, такая удача меня не постигла. Поэтому я взял трубку своего телефона, сделанную в форме пышного бюста Мэй Уэст, прижался к ней ухом и быстро набрал номер.

– Госпожа Пирс? Это Крис Эллиот.

– Что тебе надо? Я смотрю «Реджис».

– Извините за беспокойство. Я просто хотел спросить, не знаете ли вы часом, где ваш сын?

– Разумеется. А он что, не говорил тебе? Он вместе с президентом в Кэмп-Дэвиде, утрясают новый мирный договор Израиля с Палестиной. Он звонил с час назад, сказал, что обе стороны подписались, а теперь они с президентом спорят, кто сорвет банк – Билл О'Рили или Ал Шарптон. И какого дьявола, собственно, я должна знать, где малыш Винстон?

– Венделл.

– Что? Слушай, парню уже почти полтинник, и ему не нужен сигнал к отбою. Ясно?

– Да, но…

– Кстати, я видела тебя в повторном показе «Пирамиды».[32]Какого черта ты ответил: «Чих», если вопрос был: «Вещи, которые жужжат»?

С мамашей Венделла всегда было трудно разговаривать, и я никак не мог понять, почему. По-моему, она считала меня кем-то вроде хитрого белого дьявола, но наезжать на мое искусство… Черт побери, никто не посмеет пренебрежительно отзываться о моем блестящем выступлении на шоу «Пирамида в сто тысяч долларов»!

– Это потому, госпожа Пирс, что я пытался заставить игрока понять очевидную связь между простуженным человеком, который все время чихает, ставит на плиту чайник, но засыпает, а вода кипит, и от жара загорается кухонное полотенце, и начинается пожар, от которого включается пожарная сигнализация и жужжит. Вам понятно? Это была лучшая подсказка в мире, если бы участница не растерялась от яркого света и моих попыток отстучать ей ответ морзянкой.

– Пожарная сигнализация не жужжит, придурок! Она звенит или воет, причем громко! Кстати, твоя физиономия в телевизоре выглядит еще толще, чем в жизни.

– Госпожа Пирс, я беспокоюсь за Венделла. Он должен был…

– Слушай, я же сказала. Я не требую от парня звонить мамочке каждый раз, когда ему захочется смочить фитиль.

– А он что теперь, свечки отливает?

– Ты бы лучше попробовал звякнуть его новой подружке, а мне тут пора… Очень мило было тебя услышать. Надеюсь, твоя карьера сдвинется с места и ты больше не будешь звонить сюда, хорошо? А теперь – пока.

Я повесил трубку и шатаясь – можно сказать, сомнамбулически – побрел в свою роскошную гостиную, где рухнул в кресло.

«Неужели у Венделла новая подружка? Наверняка какая-нибудь хорошенькая смышленая чертовка! – По моей унылой физиономии, выражавшей: «Ну почему же у меня нет девушки-то?!», скатилась слезинка, и я горестно вздохнул. – Вот шустрый кобелина! Но как это так, что он мне ничего не сказал?»

* * *

– Он не из наших. Тогда зачем нам с ним цацкаться? – ворчала Молли Фря, точа шипы своей палицы.

– Потому что вождь сказал, что с этого бродяги мы получим хороший навар, – сказал Бамбино, разогревая добытую где-то вчерашнюю яичницу-болтунью.

– По мне, так это все фигня, – встряла Резвушка, в своеобразном реверансе принюхиваясь к своему подгузнику, дабы убедиться, что его еще не пора менять. – Раньше нам ни с кем не приходилось любезничать, и все было в порядке. И жили мы тут – просто припеваючи!

– Всего один день в год. Думаю, мы выдюжим. – Бамбино помешал яичницу пальцем.

Молли Фря стояла, не сводя глаз с Цыпочки и незнакомца.

– Что ж, надо так надо, – сказала она. – Но это будет плохой пример для молодых бойцов. И в глазах других племен мы окажемся слабаками.

– Кому понравится, если в его омлет из голубиных яиц плюхают толику рокфора с червями?!

Сам же пришелец, облаченный в лохмотья от Замарашек, стоял по колено в воде, время от времени прикладываясь к несяку с пивом, а Цыпочка вглядывался в движущиеся тени под водой, готовясь вонзить копье в извивающееся тело угря.

– Ты здесь неплохо устроился, парень, – громогласно заявил чужак. – Скажи мне, а ты когда-нибудь охотился на дичь покрупнее? Жирафы, взрослые гориллы, волосатые мамонты и всякое такое?

– Только на волосатых бомжей, – ответил Цыпочка.

Возникла пауза. Незнакомцу потребовалось несколько секунд на раздумье.

– Спокойно, спокойно, дружище, – сказал он расхохотавшись. – Чувство юмора важнее скромности, хотя я поклонник того и другого. Я вот о чем: не будете ли вы так любезны сообщить, как далеко отсюда до канала?

– Канала?

– Панамского канала, парень! Мне позарез надо сказать пару слов тамошнему начальнику. Когда я в последний раз проходил через шлюзы, он так мухлевал с уровнем воды, что в конце концов мое каноэ оцарапало себе брюхо!