Прежде чем ты уснешь - Лин Ульман

Мы с Жюли ждем до тех пор, пока по лестнице в зале прибытия аэропорта Форнебу не спустился последний пассажир с покрасневшими глазами и полным отсутствием ориентировки во времени. Мы встречаем Анни из Америки, но Анни нет. Анни пропала. Она должна была выйти давным-давно. Самолет SK911, следующий прямым рейсом из аэропорта Ньюарк, уже приземлился, все пассажиры вышли, в самолете идет уборка.

Уборщицы наверняка обнаружили бы Анни, если бы она, к примеру, напившись из крохотных бутылочек виски и джина, заснула бы в туалете или бродила одна-одинешенька среди посадочных полос. Кто-нибудь ее бы нашел.

А может, уборщицы уже закончили и ушли в снег, в пургу, вместе с пассажирами, капитаном, пилотом, стюардессами — со всеми теми, кто имеет какое-то отношение к рейсу SK911 из аэропорта Ньюарк. В темном ангаре остался только огромный пустой самолет.

Где же Анни?

— Жюли, куда подевалась Анни?

— Не знаю, — отвечает Жюли. — Мне надо присесть. — Она кивает на диваны, стоящие возле высоких окон. — Сходи в справочную, попроси дать объявление.

Жюли побледнела. Похоже, ее скоро вырвет.

— Только этого еще не хватает, — говорю я. — Еще один родственник, которого от волнения начинает тошнить.

Жюли смотрит на меня с отчаянием.

Я иду в справочную.

Прошу их сделать объявление для Анни Блум.

Они повторяют ее имя в микрофон.

Но Анни не слышит.

Ее здесь нет.

Я иду в контору авиакомпании и спрашиваю, есть ли Анни Блум в списке пассажиров, прошедших паспортный контроль. Анни Блум должна была вылететь рейсом SK911 из аэропорта Ньюарк. Сегодня. После десятидневного пребывания в Нью-Йорке. Я знаю это, потому что мы с сестрой сами покупали ей билет, сами отвозили ее в аэропорт и заказывали гостиницу.

— К сожалению, мы не имеем права разглашать информацию о том, кто прошел паспортный контроль, — говорит сидящая в справочной служащая с начесом.

Сухие розовые губы служащей улыбаются. Тем временем ее беспокойный взгляд останавливается вовсе не на мне, а на коммерсанте, стоящем в конце очереди.

— Речь идет о моей матери, — вежливо объясняю я. — Иногда она бывает немного не в себе. Мне сейчас очень важно, — говорю я, делая ударение на «очень», — как можно скорее установить ее местонахождение.

— Извините, — отвечают розовые губы. — Я не могу сообщить вам эту информацию. Мы не имеем права разглашать ее в целях безопасности пассажиров.

Женщина за стойкой облизывает губы и раскрывает глаза так широко, что ее накладные ресницы почти касаются лба. Она подмигивает коммерсанту, стоящему в конце очереди, затем снова смотрит на меня. «Не пора ли тебе отсюда убраться, — говорит ее взгляд, — не хочу я с тобой разговаривать, мне нет никакого дела до твоих проблем, я спешу».

У меня не остается другого выхода.

Я выхватываю из-за пояса свой «вессон», хватаю эту кошелку за затылок, прижимая пистолет ей ко лбу. Женщина кричит, очередь у меня за спиной разбегается, где-то вдалеке маячит бледное лицо Жюли. Я покрепче сжимаю шею служащей и шепчу: «Если ты сейчас же не покажешь мне список пассажиров, я тебе башку продырявлю так, что твоему симпатичному коммерсанту, который сейчас в углу от страха трясется, не останется ничего другого, кроме как вылизывать твои мозги, хотя, боюсь, там и вылизывать особо нечего. — Я сильно кусаю ее за ухо, приговаривая: — Ням-ням, коммерсантик».