Такой я была - Смит Эмбер

– В чем дело? – вздыхаю я и смотрю на него, скрестив руки на груди.

– Иди, мы с Кевином сейчас гуляли с ребятами. – Он замолкает, словно ждет, что я как-то отреагирую. – С которыми раньше вместе играли в баскетбол. – Снова молчит, снова ждет реакции. – Они сейчас в выпускном классе.

Кажется, я понимаю, к чему он клонит, но пусть скажет сам – я хочу услышать это от него, все до последнего слова.

– И что? – спрашиваю я.

– Ммм… они рассказывали всякое. Про тебя. Это все, конечно, вранье, чушь полная. Но я просто хотел убедиться, что тебя никто… не обижает, – неуверенно произносит брат.

– А что они говорили?

Кейлин открывает рот и вдруг начинает смеяться.

– Боже, какой бред, что я вообще тебе это рассказываю. Дурь полная. Чушь какая-то. Они сказали… короче, говорят, что в школе тебя считают. – он замолкает, а потом бормочет сквозь зубы, – …шлюхой. Но ты не бойся, я за тебя заступился. Сказал, что такого быть не может. – Он качает головой, абсурдность происходящего по-прежнему его забавляет. – Ведь ты даже не знакома с Джошуа Миллером!

– Вообще-то, знакома, – отвечаю я.

– Что? – его голос дрожит.

– Вообще-то, мы очень хорошо знакомы, – с улыбкой говорю я.

Кейлин резко бледнеет и так же резко краснеет. А потом снова смеется.

– Прикалываешься, да? Конечно, прикалываешься. Ну ты даешь. До смерти меня напугала. – Он продолжает нервно смеяться и неотрывно смотрит на меня.

Но я не смеюсь и не улыбаюсь. Мое лицо не выражает абсолютно ничего.

– Погоди. Это ведь шутка, да?

Я продолжаю смотреть на него без эмоций, без сожаления.

Тогда он перестает улыбаться.

– Иди, пожалуйста, скажи, что это шутка. Прошу. – Брат все еще надеется, что я просто пошутила, а он не понял, как уже не раз бывало.

Я качаю головой и пожимаю плечами. Мол, подумаешь.

И он молчит.

Долго молчит.

А я, в общем-то, и не против. В последнее время я полюбила тишину. Она стала моим союзником. Тишина способна на многое. Плавное – не позволить ей вывести тебя из себя, и тогда она сделает тебя сильнее. Она станет твоим непробиваемым щитом.

– Это невозможно… Иди, ты… ты что, с ума сошла? – Обвиняющим тоном произносит он и крутит пальцем у виска. – Меня всего год не было, и ты вдруг… Господи… ты же еще ребенок!

– Ребенок? – фыркаю я. – Это вряд ли.

– Нет, Иден, ты не можешь так себя вести.

– Серьезно? А ты кто такой, чтобы указывать мне, что я могу, а что нет?

– Я твой брат, ясно? Вот кто я такой! Ты хоть представляешь, что они о тебе говорили? – Он показывает пальцем на дверь, как будто все те, кто называл меня шлюхой, набились как сельди в бочку в нашу гостиную по ту сторону двери.

– Меня это не волнует, – вру я.

– Нет, – говорит брат, как будто это «нет» все меняет. – Это не ты, Иди, – он машет рукой перед моим лицом. – Нет, нет! – Он твердит это «нет», как будто оно способно перечеркнуть все, что не подходит под его представление обо мне.

– А может, ты не прав? – спрашиваю я. Он, кажется, не понимает. – И это я? Откуда ты знаешь, какая я? Тебя же здесь не было.

Он игнорирует мой вопрос и продолжает диктовать свои условия.

– Послушай. С ним ты встречаться больше не будешь. С Миллером, я имею в виду. Ты еще слишком маленькая, Иди. Тебе четырнадцать, а ему восемнадцать.

Разница в целых четыре года! Ты только подумай! Это как если бы вы с Кевином…

– Прекрати! Прекрати, слышишь? – Я не желаю знать про «нас с Кевином». – Во-первых, мне уже пятнадцать. Во-вторых, я и не собираюсь с ним больше встречаться, но лишь потому, что сама так решила. – Неправда. – Но я буду видеться, с кем хочу, и делать то, что захочу! И твое разрешение мне не требуется!

– Ты понимаешь, что тебя просто используют, да? – вырывается у него. – Ты же не слепая и не думаешь, что кто-то на самом деле.

– Никто меня не использует! Ничего ты не знаешь, Кей. Никто меня не использует. Никто!

– Брось, Иди, конечно, использует! И я говорю тебе об этом, потому что мне не все равно, ясно? Они охотятся за такими, как ты, Иди, ты должна.

– За такими, как я? Ну-ка, расскажи, гений, что это значит – «такие, как я»?

– Наивные и невинные, глупенькие – вот кто им нужен, слышишь? Они тебя с потрохами сожрут и выплюнут. Ты понятия не имеешь, с кем связалась! Они попользуются тобой и выбросят. Я-то знаю, Иди. Сто раз видел, как они это делали. Эти парни… им просто плевать. Ты правда думаешь, что ты им нужна? Ерунда все это!

– Все было не так. Джош не такой. – Но я осекаюсь. – А с чего ты взял, что мне не все равно? С чего ты взял, что я сама их не использую? – Я говорю «их», хотя на самом деле никого, кроме Джоша, не было. Но сейчас это уже не важно.

Брат морщится, как будто я пытаюсь втолковать ему законы ядерной физики.

– Используешь для чего?

Я отвечаю его же фирменным тоном, делая вид, что передо мной величайший в мире тупица:

– А сам не догадываешься, Кейлин?

Это заставляет его замолкнуть. Он тихо качает головой, как будто пытается отогнать промелькнувшие мысли, стереть их, как надпись на грифельной доске.

– Слушай, – произносит брат, – не знаю, что с тобой творится, но если станешь продолжать в том же духе, у тебя будут неприятности.

– Убирайся вон из моей комнаты, – абсолютно спокойным голосом говорю я.

– Иди, пообещай, что хотя бы будешь предохраняться. Вы же пользовались…

– Кейлин, прошу, я же не полная идиотка.

– Я просто беспокоюсь, Иди, – говорит брат каким-то уж очень озабоченным тоном.

Его искренность выводит меня из себя.

– Ах, значит, теперь ты начал беспокоиться? – Вспыхнувший в груди огонь охватывает все жизненно важные органы, окутывает густым черным дымом сердце и легкие. – Сейчас самое время, чтобы начать беспокоиться, – цежу я сквозь зубы. – Большое спасибо, но мне это уже ни к чему!

– О чем ты?

Но я уже сболтнула лишнего.

– Беспокойся лучше о себе. – Мне стоит больших усилий не добавлять «придурок» в конце каждой фразы. – И не лезь не в свое дело. – Придурок. – Я сама о себе позабочусь, ясно? – Придурок. – Уходи. Вон. Сейчас же!

Он поднимает руки и встает. У двери оборачивается, смотрит не на меня, а мимо, и произносит твердо, решительно:

– Знаешь, я тебя не узнаю.

И уходит.

А я закрываю дверь, запираю замок, отпираю, еще раз запираю и для верности дергаю за ручку.