1985 - Энтони Берджесс

– Не глупите, черт побери. Вам прекрасно известно, какова позиция.

– Вы квакер, мистер Пенн? Член Религиозного общества друзей?

– Не понимаю, при чем тут это. А теперь убирайтесь!

– Вы меня увольняете, мистер Пенн? На каком основании? Сокращение штатов? Неэффективная работа? Нарушение субординации?

– Я вас не увольняю. Я даю вам выходной.

– Вы отвергаете одну из фундаментальных догм квакеров – изготовителей шоколада, а именно: у наемного работника есть право на работу, на абсолютный иммунитет против любого внешнего принуждения, заставляющего его отказаться от работы?

– Вам не хуже моего известно положение вещей. Ваш конвейер в закрытом цехе. Вы тут ничего поделать не в силах, и я тоже. Не могли бы соблюдать приличия, приятель?

– С удовольствием соблюду. Откройте и дайте мне подойти к моему конвейеру.

– Но электричества нет. Да уходите же! – Мистер Пенн был сильно расстроен.

– По-вашему, это справедливо? – спросил Бев. – По-вашему, вы справедливы так же, как были справедливы ваши собратья по вере прошлых веков?

– Говорю вам, не в этом дело. У нас современная эпоха.

– Мы с вами, мистер Пенн, вступили в контрактные отношения. Как работодатель и наемный работник. Вы предполагаете нарушить этот контракт?

– Ладно, – мрачно сказал мистер Пенн. – Идемте со мной.

И повел всех (оператор пятился впереди них задом) в цеха. Вскоре Бев стоял у своего холодного конвейера среди других, таких же холодных, и давал интервью Джеффу Фэрклафу.

– Итак, мистер Джонс, это ваш способ разоблачить принцип забастовки. Вам не кажется, что вы довольно старомодны?

– Разве справедливость старомодна? А сочувствие? А долг? Если современный мир одобряет сжигание до смерти невинных людей, пока пожарные бездействуют и требуют соблюдения своих прав, то я рад быть старомодным.

– Вы понимаете, мистер Джонс, что вы можете навлечь на себя увольнение? Более того, что никакая другая работа вам не будет предложена? Что закрытый цех – реальность жизни и что это относится ко всем до единой полезным или прибыльным видам деятельности?

– У каждого отдельного рабочего есть право решать, отказывать в своем труде или нет. Я обвиняю лишь синдикализм.

– Вы только что обрекли себя на вечную безработицу.

– Пусть так.

Камера перестала жужжать. Звуковик выключил и убрал микрофон.

– Хорошо у меня получилось? – спросил Бев.

– Получилось-то хорошо, – усмехнулся Фэрклаф. – Но помоги тебе Бог.

Они ушли. Сдерживаемые полицейскими, пикетчики издевались и угрожали. Телеканал «Темза» подбросил Бева до его банка, где тот снял 150 фунтов, отметив, что на счету у него остается 11.50. И пошел за рождественскими покупками. Бедную осиротевшую Бесси нельзя лишать права на праздничную обжираловку. Она знала, что такое Рождество: ее учительница миссис Абдул-бакар рассказала им всю историю. Наби Иса, последний великий пророк перед Мухаммедом (да будет благословенно его имя), которого Народ Писания зовет Иисусом, родился на свет, чтобы возвестить миру о доброте и справедливости Аллаха Всевышнего. Следовательно, надо объедаться так, чтобы потом тошнило.

Бев на кухне пил виски кануна Рождества, когда услышал крик Бесси:

– Папа, папа, тут дядя, на тебя похожий!

Придя в гостиную, он увидел себя в новостях, но не услышал. Очевидно, потрудился профсоюз работников телевидения, пригрозив забастовкой, если ереси позволят просочиться в мир. Он видел себя вместе с мистером Пенном и своим холодным конвейером секунд, наверное, десять как преддверие к местным новостям и услышал шуточку диктора про одного человека, которому можно пожелать веселого Рождества, но не счастливого Нового года, а потом под похоронный трубный марш Шопена появилось нарисованное мелом на стене изображение повешенного. На том местные новости закончились.

– Он совсем как ты, папа.

– Он и должен быть, как я, девочка. Он – это я.

Бесси посмотрела на отца с уважительным изумлением, которого никогда не выказывала раньше: мой папа по телику.

– А почему ты был по телику?

Вздохнув, Бев задумался, рассказывать ли ей все. Нет, лучше подождать. Пусть получит свою рождественскую кормежку, бедняжка. А потому они сидели вместе, жевали финики и щелкали орехи, ее глаза были прикованы к экрану, его взгляд беспокойно бродил, иногда веки печально смыкались. И они смотрели «Белое Рождество» с Сент-Бингом и Розмари Клуни, а когда начался «Арабский час», переключились на новый мюзикл по «Рождественской истории», в которой Эбенезенер Скруж не раскаялся и не превратился в образцового патерналистского работодателя, но, напуганный своими призрачными гостями, понял, какова будет чертова власть рабочих, приятель, и отпраздновал День подарков в атмосфере террора со стороны нового профсоюза работников церкви во главе с их лидером Бобом Крэтчитом. Потом Бев постелил им обоим на полу перед телевизором, рядом с которым светил электрический камин, и устроил большой холодный рождественский ужин из ветчины и разных солений, а за ним последовал торт-шерри, который Бев сам приготовил из старых размоченных бисквитов и крема без яиц, и они пили австралийский шерри («Опасайтесь иностранных подделок») и сладкий чай из больших кружек. Был поздний фильм под названием «Колокола Святой Марии», опять со святым Бингом в роли священника Красного Креста в соломенной шляпе и Ингрид Бергман в роли монашки, но его так порезали, что он практически не имел смысла, а потом Бесси пошла в свою грязную постель (Бев забыл про стирку) и разбудила отца в четыре утра криками про человека с когтями и тремя головами. Со страху она обмочила простыни, и Бев с неловкостью позволил ей забраться в свою кровать, свою и бедной покойной Эллен. Бедная девочка была совсем голая, поскольку намочила и без того грязную ночнушку, и Беву сделалось тем более не по себе. Когда кошмар у нее в голове несколько развеялся (были и другие детали помимо трехголового мужчины, например, ужасные белые змеи и руки, хватающие ее из грязных озер), она успокоилась и сказала:

– Тебя по телику показывали, папа.

Потом подкатилась к нему с откровенной амурностью, от которой ему пришлось отбиваться. Бедняжка, от нее будет уйма проблем. Он решил несколько ее охладить, рассказав, как выглядит ситуация. Рождество ей это не испортит: к утру она обо всем забудет.

– Слушай внимательно, Бесси, дорогая, – начал он.

– Да, милый, я слушаю. Положи руку вот сюда.

– Нет, не положу. Послушай, грядут плохие времена. У меня не будет работы. Денег вообще никаких не будет, даже от государственного страхования. Нас скорее всего вышвырнут из этой квартиры, потому что я не смогу оплачивать аренду. Плохие времена наступят, потому что из-за моей глупости я стал безработным… вот что тебе скажут.

– Кто мне скажет? Положи руку вот сюда.