Юный свет - Ральф Ротман

– С кем?

– Понятия не имею. Может, с Моцкатом.

– Ну, тогда тебе повезло. Вы уже починили струг на пятом? Они не успевают штамповать бюллетени, с какой скоростью эта штука выплевывает куски породы. Мулиш сказал мне, что ты должен был подать заявку на 50-миллиметровый шланг?

– Дерьмо с ушами этот Мулиш. Да и как я могу запрашивать пятидесятку, когда у нас штуцер для тридцатки. Не верь тому, что несет этот хмырь.

Маруша пригубила еще разок. Потом выпила всю наливку до конца и пододвинула хозяину рюмку с красными от помады краями.

– А это правда, что вы похищали бриллианты?

Липпек оторопел, потом помотал головой.

– Послушай… – Он направил на нее горлышко бутылки. – Прежде, чем ты вообще произнесешь здесь еще хоть одно слово, ты должна знать: мы сидим у меня в квартире. Правильно? А то где же мы еще сидим? На двери моя фамилия, верно? – В испуге Маруша едва заметно кивнула, но ничего не ответила, она грызла большой палец. – Вот видишь! А в моей квартире не выкают, понятно тебе? Даже если бы пришел судебный исполнитель, я и ему сказал бы: слушай сюда, коли вздумаешь накладывать арест на мой холодильник, принеси мне сначала пивка! – Она захихикала, а он откупорил бутылку зубами. – Так что давай со мной на «ты». Я пойду спущусь вниз, а потом мы выпьем на брудершафт и поцелуемся. Как положено.

Он по новой наполнил рюмки, ей тоже, а мой отец тихонько щелкнул пальцами.

– Перестань, приятель! Ведь это уже вторая.

Тот кивнул.

– Верзила, я знаю, что ты умеешь считать. И то, как ты ведешь учет моим верхнякам и крепежным стойкам, тут все в ажуре. На то ты и начальник. Но здесь мой участок. Ваше здоровье!

Маруша тоже подняла рюмку, но, в отличие от мужчин, пить не стала, а поставила ее назад на стол, потом отхлебнула пива и показала на лежавшую между бутылками пачку сигарет НВ.

– Дашь мне одну?

Липпек вытер рот.

– Я дам тебе все. Только при условии, что сам и прикурю.

– Идет! Курить сухой табак радости мало!

Постепенно, раз за разом, я вылил всю бутылку темного пива в свой бокал, наполнив его до краев. Без пены. И медленно наклонился, чтобы отпить.

– Ну, и? – Маруша протянула руку и взяла раскуренную сигарету. – Так тырил ты бриллианты или нет?

Тихонько пощелкивая языком, он бросил взгляд на отца, кивая головой на Марушу.

– Ты мог бы представить себе такое? Я имею в виду, что ей всего пятнадцать. Невероятно, правда? Глянь на нее, это же настоящая женщина. Да к тому же грамотная.

– Нет, – я смахнул пролившееся пиво платком, – она еще только учится.

Он покачал головой, бросив взгляд на ее ноги.

– Чему такой еще учиться…

Она разгладила складки, изящно выпустила дым.

– Продавать текстильные изделия. У Кайзера и Гантца.

– А, черт! Правда? Я там как-то покупал кальсоны. Должен вам сказать, испытал некоторый шок. Подплывает некий такой пикантный фрегат и спрашивает: какая у вас величина шага? Мать вашу! А я ей: понятия не имею. Не измерял. Наверное, метр. А на меня все пялятся, будто я уже втюрился в нее по уши.

Маруша засмеялась, захлопала себе по коленкам.

– Это была Нидль. Только она задает подобные вопросы. Ее звали Нидль?

Он почесал затылок.

– Откуда я знаю, как ее звали. Я вообще-то покупаю, только когда у них распродажа.

Он откупорил еще одну бутылку, взглянул на меня. У него тоже были большие руки, но суставы удивительно тонкие.

– Ну, ты, тихоня. Такой же, как твой предок, да? Каждое слово надо клещами вытягивать. Кем ты хочешь быть?

Я ухмыльнулся, пожал плечами, а отец затушил сигарету.

– Он хорошо рисует.

– Правда? И такое бывает. Значит, он не станет тем болваном, дорога которому только в забой. Если бы мой сын пришел ко мне и сказал: я хочу стать горняком, я бы съездил ему по горбу лопатой.

Отец с шумом выдохнул воздух.

– Так у тебя же нет детей!

Липпек подлил.

– Ну и что? Разве это о чем-то говорит? Ровным счетом ни о чем. Чего нет, то может еще появиться. – Он поднял рюмку двумя пальцами, как шахматную фигуру, и чокнулся с Марушей. – Ну, сладенькая, за тобой должок. Выпьем!

Она постучала пальцем по виску, отец тоже сделал отрицательное движение рукой.

– Прекрати, Герберт. При этой жарище… Как ты думаешь, что скажет Конрад, если я приведу ее домой пьяной.

– Горни? С ним мы тоже квасили. Он еще тот собутыльник, вроде этой. Твое здоровье, приятель.

Они чокнулись, и тут Маруша схватила рюмку и резко запрокинула голову, солнечные очки свалились. При этом она и виду не подала, лишь на секунду закрыла глаза и поставила пустую рюмку на стол раньше мужчин. Щеки ее горели.

Отец смотрел на нее, как иногда на Софи, очень строго, но грустно, а она вздернула плечи.

– Ну и что? Мне скоро шестнадцать. А Горни мне ничего не скажет. Он мне не отец. – Потом смахнула пепел и опять пристала к Липпеку: – Ну рассказывай. Похищал ты бриллианты? И как? С применением оружия и всякое такое прочее?

– Не он, – произнес я, уставившись в бокал, – это был его брат.

Когда Липпек опять налил пиво, пена сползла на стол. Он обернулся, нахмурил лоб.

– Что там с моим братом?

Его взгляд был неадекватен движениям головы, да и слова он произносил уже с трудом. Отец пододвинул к нему свой Gold-Dollar.

– Я рассказал ему об ограблении. Об этом и в газетах писали.

Тот кивнул.

– Конечно, можешь спокойно рассказывать. Полные идиоты, тупые, как собачье дерьмо. Гниют сейчас где-нибудь в клетке.

Он достал сигарету из пачки и сказал Маруше.

– Бриллианты ничего не стоят, даже гроша ломаного. Заруби себе это на носу. Женщине, на которой я женюсь, они будут не нужны. Зачем они ей, ими даже печку не натопишь. Зато у нее всегда будет в избытке огня, если ты понимаешь, о чем я.

Отец положил обе руки на стол, теребил в пальцах подставку.

– Да, бриллианты – тот же уголь.

Маруша затушила свой бычок.

– Как так?

– Да так, это те же углероды, как и любой уголь в брикетах. Только на миллион лет старше.

Липпек важно кивнул.

– И не забывай про давление, верзила. Все как в жизни. Если на женщину надавить, и она засверкает, как бриллиант. – Он ткнул меня носком. – Верно?

Потом внезапно встал, но, видимо, поднялся очень резко, ему пришлось ухватиться за шкаф. Он просунул туда руку и вытянул для меня с полки фотоальбом с черно-белыми снимками. Высшая лига «Запад», 1947–1963.