Слева от солнца - Олег Раин

Рукомойник, по счастью, функционировал, и Генка терпеливо смыл следы недавнего поединка.

— Ну что, ополоснулся, боец? — Валера взял банку со свечой, шагнул ближе. — Да-a, похоже, синяка не избежать. Кто треснул-то? Степчик, небось?

— Он.

— Понятно… — протянул Валера. — Плачет по парню тюряга. Или армия, не знаю уж, что быстрее случится. Ну да я с ним еще потолкую. Совсем распоясался хлопец… Покажи-ка ручонку. Сейчас расцарапал?

— Ага, падал, зацепился за что-то. Да ерунда вроде…

— Верно, ерунда, — Валера глянул заодно на Генкины ногти. Довольно ухмыльнулся: — Под ногтями чернозем, значит, будешь агроном!

— Какой чернозем? Я вроде мыл…

— Не переживай, у нас тут у всех такой маникюр. Значит, становишься, паря, деревенским…

Шаркая сандалетами, он сунулся к печи, из темного зева достал закопченную кастрюлю, поставил на стол рядом с таким же закопченным чайником. Наблюдая за ним в призрачном свете мерцающих свечей, Генка в очередной раз усомнился во всем случившемся. Очень уж не походил Валера на супермена из киношных триллеров. Сутулая фигура, невысокий рост, и никакой тебе мускулатуры. На впалой груди — стиранная футболка, а видавшее виды трико заправлено прямо в носки. Покажи такого «богатыря» на экране, зрители за животики схватятся…

— Присаживайся, — Валера налил в кружки кипятку. — Сушки вон в кульке, а хочешь — картоху наворачивай.

— Спасибо, — Гена шмыгнул носом. — А почему кипяток коричневый?

— Потому что сразу с заваркой. Я ведь один живу, так что завариваю по-походному — прямо в чайнике.

— Логично… — Гена с опаской отхлебнул, но чай оказался вполне приличный. Даже попахивал какой-то травкой.

— Я туда мелиссу кладу и смородиновых листьев. Получается неплохо, — Валера кивнул в сторону вездесущих бутылок. — С больной головы очень даже лечит.

— А часто приходится лечиться?

— Случается… Катюха-то твоя где?

— Да она первая убежала! Как все началось, так и смылась.

— Хорошо, что не вторая, — Валера хмыкнул. — Или дуешься, что бросила?

Генка промолчал.

— Ладно, проехали, не бери в голову! Она ж девка, ее можно понять. Это мы кулаками рождены махать, а девки для другого созданы.

— Зачем тогда гулять звала?

— Затем и звала, что городской, — Валера шумно хлебнул из кружки, звонко цыкнул зубом. — Сам, небось, поглядел, что тут у нас за жизнь. Ни театров, ни магазинов, ничего. Разве что топиться есть где. Видел уже наш пруд?

Генка чуть было не поперхнулся чаем.

— Чего кашляешь-то?

— Да я чуть не утонул в пруду вашем!

— Скор же ты, братец! — Валера рассмеялся. — Да ты не тушуйся. Я сам там разиков пять тонул. Райское местечко! Так что для Катюхи ты, считай, свет в оконце.

— Какой еще свет?

— Ну как же! Вдруг да увезешь из этой дыры. Что она тут забыла? Живет с матерью, без отца. Ни будущего, ни прошлого, ничего. Всей молодежи — человек семь-восемь, считая сосунков вроде Юрашки. Вот и становится твой город предметом зависти. Какой-никакой, а шанс!

— Да какой там шанс? — усомнился Генка.

— Будто не знаешь! Деревушки всегда были легкой добычей. Город наступает, деревня отступает. И даже не отступает, а вымирает, — Валера поморщился. — Мы теперь даже не деревня, а сельское поселение. Так это сейчас называется. Да сам посмотри вокруг: Ольховка, Торлино, Николаевка, Северуха — все в запустении. Едешь среди изб, точно среди могил. Ни единого живого звука! А ведь тоже были когда-то села! И люди там жили, свадьбы справляли, стада пасли, лес заготавливали. В Красноселье у меня, знаешь, сколько друзей было! А теперь ни души. Или взять ту же Романовку! Мы же туда с кольями ездили — с местными хлопцами пластаться. Стенка на стенку! И где они теперь? Ни нас, ни их не стало.

— Зато появились Степчик с Мишаней.

— Да что там появилось-то! — Валера отмахнулся. — Алкашня малорослая!

— Это Степчик-то малорослый?

— Ты на загривок не смотри. Раньше народ худой был да жилистый! Оглоблями дрались — как щепками! Ты вот, к примеру, ее и не поднимешь — оглоблю-то. А дед твой, Жора, пожалуй, и о колено переломить мог.

Гена польщенно улыбнулся.

— Ты, значит, тогда и выучился драться? — поинтересовался он. — Когда в Романовку ездил?

— Да нет, драться я на войне научился. И гранаты, кстати, кидал лучше всех в роте.

— А зачем их кидать? Сейчас гранатометы есть, подствольники.

— Это сейчас, а тогда мы о подствольниках только от офицеров слышали. А гранаты кидали ручонками, — Валера нюхнул из кастрюльки, запустив туда пятерню, выудил картофелину. — Давай, худоба, рубай. Наш исконно российский продукт! Это тебе не чизбургер какой, не ананас американский!

Генка достал тепловатую картофелину, с удовольствием надкусил.

— Между прочим, картофель тоже когда-то завезли из Южной Америки, — заметил он. — Одно время даже силой заставляли сажать.

— Чего, чего?

— Ну да, при Николае Первом! Даже картофельные бунты случались. Крестьяне отказывались сажать картошку, и по деревням войска царские рассылали. На усмирение.

— Это ты точно знаешь? — Валера даже жевать перестал.

— Конечно. Это же история.

— А может, брехня?

— Но ведь в учебниках про это есть. И в книгах.

— В книгах много чего пишут. Да только историю приукрасить — плевое дело!

— Что же в картофельных бунтах приукрашивать? — удивился Генка.

Валера недоуменно шевельнул бровью, озадаченно поскреб челюсть.

— Тоже верно. Вроде и нечего.

— Вот я и говорю! Это же не героизм какой-нибудь, скорее наоборот.

— Ну, может, и впрямь было…

— Конечно, было, — самоуверенно заявил Генка. — Мы многого чего не знаем.

— Чего это, например?

— Да миллиона разных вещей! Вот взять хотя бы твою фамилию — Огородников…

— Ну и чего тебе — моя фамилия?

— Ты хоть в курсе, что она означает?

— А что она может означать? Огородников — и Огородников. Деды да бабки с утра до вечера в огороде копались, вот и получили прозвище.

— И ничего подобного! — рубанул Генка. Он был даже доволен, что после Валериной лекции о строительстве изб и горьковских автомашинах тоже в состоянии чем-то удивить. — Огородников, к твоему сведению, фамилия древняя и почетная. Это сейчас все к огороду свели, а раньше огородниками звали строителей крепостей, рвов и частоколов. Целая наука была — огораживать поселения! Потому что без конца приходилось отбивать атаки кочевников.