Особые отношения - Дуглас Кеннеди

— Но все уже позади.

— Хотя еще вчера пришлось давать вам успокоительное?

— Это было вчера Сегодня у меня все прекрасно.

Дежурная сестра наклонилась к сидящему Хьюзу и зашептала ему на ухо. Он поджал губы. Потом повернулся ко мне:

— А сотрудники заметили, что и сегодня утром вы были несколько расстроены.

— Это просто пустяки.

— Поймите, вам нечего стыдиться, если после родов вы ощущаете слабость. Это обычное явление, которое объясняется небольшим гормональным сбоем Я полагаю, что курс антидепрессантов…

— Ничего не нужно, доктор, благодарю вас Я только хотела бы повидать сына.

— Да, да, понимаю. Думаю, сестра сейчас же устроит, чтобы вас подняли в его отделение. О да! Хочу предупредить, что вы проведете у нас еще шесть или семь дней. Хотим убедиться, что у вас все в полном порядке, и только тогда речь пойдет о выписке.

Он нацарапал что-то в моей карте, быстро переговорил с сестрой и повернулся ко мне, чтобы кивнуть на прощание:

— Всего доброго, миссис Гудчайлд, и старайтесь не волноваться.

Легко тебе говорить, дружище.

Спустя полчаса, после перевязки, я оказалась в детской интенсивной терапии. Как и в первый раз, сидя в коляске, я, по совету санитара, внимательно изучала линолеум под ногами. Когда я наконец подняла голову и увидела Джека, у меня защипало в глазах. В его облике ничего особенно не изменилось. По-прежнему его опутывала сеть проводков и трубочек, по-прежнему он казался совсем крошкой, таким жалким в этом просторном плексигласовом кувезе. Только сейчас мне безумно хотелось подержать его, прижать к себе, утешить. А еще стало невыносимо страшно при мысли, что я могла его потерять. И какая нелегкая жизнь предстоит ему, если подтвердится диагноз «умственная неполноценность. Но я вдруг четко поняла еще одно: что бы ни случилось, какой бы страшный приговор ни вынесла сегодня томография, я все преодолею, все вынесу. По крайней мере, буду стараться изо всех сил — как стараемся мы справиться с самыми неожиданными, самыми злодейскими картами, что подбрасывает жизнь. Но, боже, до чего же не хотелось, чтобы эти опасения сбылись; я бы отдала что угодно, лишь бы все оказалось в порядке… но от меня уже ничего не зависело, я была бессильна повлиять на ход вещей. Что случилось — случилось. Оставалось только уповать на судьбу, заложниками которой мы сейчас были.

Я опять заплакала. Но это были не судорожные рыдания, не приступ глубинной, почти животной тоски из тех, накатывали на меня в последние два дня. Я просто тихо плакала от жалости к Джеку, оплакивала его возможную печальную участь.

Санитар стоял поодаль, пока я плакала. Через минуту однако, приблизился, Протянул коробку бумажных салфеток и сказал:

— Пора бы потихоньку двигаться назад.

И мы вернулись в палату.

— Добрые вести, — сообщила няня Доулинг, помогая мне забраться на кровать. — Мистер Хьюз сказал, что можно удались эти гадкие трубки — они вам больше не нужны. Первые шаги к свободе, да? Как поживает маленький?

— Не знаю, — спокойно ответила я.

— Уверена, что все будет прекрасно, — пропела она бесцветным голосом, скрипучим, как мел, царапающий доску. — А теперь вы позволите предложить вам обед?

Но я отказалась от еды, отказалась от телевизора и от обтирания влажной губкой. Мне хотелось только одного: остаться одной. Лежать, завернувшись в одеяло, отключившись от какофонии мира.

Так и прошел мой день: я считала часы до мига, когда наконец придет Тони и педиатр ознакомит нас с эмпирической оценкой состояния нашего ребенка. Я была в здравом уме, но намеренно отстранялась от всего, что меня окружало. Или, по крайней мере, я считала, что делаю это намеренно. Правда, временами мне казалось, что в мозгу хозяйничает какая-то сила, помогающая мне оттеснять в сторону мир со всеми его сложностями и проблемами.

И вот шесть часов. К моему удивлению, Тони появился точно в назначенное им самим время, с букетом цветов. Он заметно нервничал, и это показалось мне необыкновенно трогательным.

— Ты спала? — спросил Тони, присаживаясь на край кровати и целуя меня в лоб.

— Вроде того. — Я с усилием села.

— Как поживаешь?

— О, ты же видишь — ходячий труп.

— Есть новости сверху?

Я помотала головой и добавила:

— Ты волнуешься.

Тони только криво, улыбнулся и погрузился в молчание. Собственно, говорить было и не о чем, пока не придет педиатр. А может, просто все, что мы могли сказать другу, прозвучало бы незначительным и пустым. Наша общая тревога была так заметна, что помолчать было, пожалуй, самым мудрым.

К счастью, мертвая тишина длилась недолго: буквально через минуту заглянула новая няня и сообщила, что доктор Рейнольдс просит нас подойти к нему в кабинет консультанта рядом с отделением томографии на пятом этаже. Мы с Тони беспокойно переглянулись. То, что он просил нас подняться к себе, могло означать только одно: плохие новости.

В очередной раз мне помогли усесться в кресло. Только на этот раз меня вез Тони. Мы доехали до лифта. Поднялись на три этажа. Преодолели длинный коридор. Миновали целую анфиладу кабинетов отделения томографии, и нас проводили в тесную комнатушку для консультаций, вся обстановка которой состояла из письменного стола, стульев и экрана с подсветкой для просмотра снимков. Здесь санитар оставил нас одних. Тони подвинул стул к коляске, сел и сделал нечто, чего прежде не делал: взял меня за руку. Нет, конечно, время от времени мы держались за руки — я имею в виду, раза два, максимум три. Но сейчас было другое. Тони пытался поддержать меня — и тем самым показал мне, насколько сам испуган.

В следующий миг, с папкой и непривычно большим конвертом из плотной желтой бумаги, вошел доктор Рейнольдс — высокий любезный человек лет тридцати семи. Я пыталась прочитать хоть что-то по его лицу. Так подсудимый старается разобрать по лицу старшины присяжных, каким будет вердикт. Но лицо доктора было непроницаемо.

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал он, открыл конверт, прикрепил снимок к Экрану и включил свет. — Как вы себя чувствуете, миссис Гудчайлд?

— Неплохо, — сдержанно ответила я.

— Рад это слышать. — Он одарил меня сочувственной улыбкой, так что я сразу поняла: ему известно про мои недавние фокусы.

— Как наш сын, доктор? — спросил Тони.

— Да, я как раз подхожу к этому вопросу. Вот… на этой картинке — мозг вашего ребенка, — сказал врач, указывая на снимок. На мой непросвещенный взгляд, больше всего это было похоже на фотографию гриба. — Мы обсудили снимки с детским неврологом и рентгенологом и пришли к единому мнению: перед нами совершенно нормальный мозг новорожденного. Следовательно, опираясь на данные томографии, как и сделанной ранее ЭЭГ, можно сделать вывод, что мозг, скорее всего, поврежден не был.