Мне лучше - Давид Фонкинос

– …

Говорила одна Элиза. Как будто бы читала давно отрепетированный монолог. Я только слушал, и временами мне казалось, что все это происходит в книге. Упомянув о детях, Элиза сказала примерно так: “Наша пара сохраняла жизнеспособность, пока была встроена в семью”. А собственных опор не нашлось. По мне, так надо переждать, возможно, наше счастье еще впереди… впрочем, я уже ни в чем не был уверен. Может, Элиза и права? Конечно, я любил ее, но какой-то безвольной любовью, слишком вялой, как и теперешняя моя реакция. Я не разрыдался, не стал рвать на себе волосы. Конечно, на душе было скверно, но до трагического накала далеко. Как ни смешно, но больше-то всего я огорчался именно поэтому: из-за того, что в такой момент не испытывал эмоций посильнее.

Нам обоим кусок в горло не лез, еда на тарелках оставалась нетронутой. “Сразу видно влюбленную пару”, – проницательно заметил наш официант, определенно сведущий в психологии романтических отношений. Мы дружно покатились со смеху. Впрочем, теперь, оглядываясь назад, я прихожу к мысли, что он был не так уж далек от истины. Между любовной завязкой и разрывом существует немалое сходство. В обоих случаях двое сидят, не едят и молча глядят друг на друга. Я нарушил молчание и опять затянул свою песню:

– Разве мы были несчастливы?

А Элиза в ответ повторила:

– Нет, но этого мало для счастья.

Не знаю, почему я так зациклился на счастье и несчастье. Наверно, потому, что тут, как мне казалось, коренилось главное. Очень трудно заметить отсутствие счастья, когда нет никакого несчастья. Возможно, потому и заговорило мое тело, что разум не подавал сигналов. Спина по-своему хотела обратить внимание на то, как потускнело счастье. Ну а в Элизе импульс жизни всколыхнулся, скорее всего, из-за потери отца.

– Как грустно, – сказал я.

– Грустно, да.

– Я хотел кое-что тебе сказать…

– Что?

– Это особенно важно сейчас.

– Я слушаю.

– Меня уволили с работы. И… надо бы поговорить… Могут возникнуть трудности с кредитом за дом.

– Ну, я как раз тоже хотела тебе кое-что сказать. Год назад, когда папа болел, он положил на мой счет приличную сумму.

– …

– Я не хотела трогать эти деньги. Но теперь – другое дело. Можно будет выплатить весь кредит. И тебе я помогу, если понадобится. Так что не беспокойся.

– …

Довольно странно, что Элиза не спросила, почему меня уволили. Видимо, ей не до того. И так проблем хватает. Но удивительно, как все решилось. Ее отец оплатит наши долги. В каком-то смысле купит дочери свободу от меня. Однако я не стал ничего усложнять. Приходилось принимать ситуацию такой, как она складывалась на сегодня. Я мог бы настоять, что выплачу свою половину кредита сам, но жить-то там будет Элиза. Кроме того, нам нужно было обсудить еще один, куда более важный вопрос.

– А как же дети?

– Они уже взрослые. Поймут. Им главное, чтобы у родителей все было в порядке.

– Думаешь, у нас все в порядке?

– Я не знаю, но мы постараемся, – тихо сказала Элиза.

– …

– …

– Ладно…

– Как спина?

– Спасибо, лучше.

– Так и знала. Причина твоих болей – это я. Мы разойдемся – и узел развяжется.

– Не смей так говорить.

– Я пошутила. Смеяться еще можно?

Конечно можно. Как оказалось, можно даже обниматься. Мы вышли из кафе и долго простояли, прижавшись друг к другу. Блаженство и горечь. Потом Элиза ушла. А я все стоял и смотрел ей вслед, пока она не превратилась в точку и не слилась с темнотой. У меня защемило сердце. Меньше чем за день все перевернулось. Я потерял работу, потерял жену, но боль в спине осталась при мне.