Голос нашей тени - Джонатан Кэрролл

— Зента на кухне с Диной, Зента на кухне, зна-а-а-ю, Зента на кух…

— Заткнись, Джо.

Я бросил журнал.

— Я чувствую, что моя голова сейчас расколется. Ладно, Индия. Значит, это ты ему рассказала про нас. А теперь что ты думаешь? Почему он вернулся?

— Ты злишься, да? Джо, он бы все равно рано или поздно узнал…

— Я не злюсь. Я устал, мне страшно. Страшно. Нет, я понимаю, что тебе пришлось рассказать ему. Дело не в том. С тех пор как он умер, я гадаю, насколько я виноват. Частично? Полностью? На семь восьмых? Черт! Кто может это знать? Но то, что я спал с тобой, не имело отношения к нему. Индия, я ведь любил Пола! У меня в жизни не было друга лучше. Я…

Все получалось не так. Мне следовало остановиться, а то в конечном итоге я начал бы в раскаянии биться головой о стол.

Она чуть выждала, потом провела рукой по моей щеке.

— Ты хочешь сказать, что любил его и любил меня, но кончилось тем, что ты полюбил меня по-другому — как женщину, так?

— Да, именно. — Вышедшие слова казались вялыми и бесцветными.

— Ладно. Но то, что ты говоришь, только совпадает с моими словами. Послушай меня внимательно. Пол тебя тоже любил. Он говорил это миллион раз, и я знала, что он говорит искренне. И тем страшнее для него оказался удар, понимаешь? Он думает, что мы сошлись, потому что ты хотел переспать со мной, а он меня удовлетворить не мог. Вот и все. Точка.

— Отчасти это так, Индия.

— Не перебивай. Я все разложила в голове и боюсь сбиться. Да, отчасти это так, Джо, но только отчасти. Мы сошлись отчасти потому, что хотели друг друга, конечно, но также и потому, что мы так очевидно нравимся друг другу; отчасти потому, что мы добрые друзья, отчасти потому, что нас влечет… Ты понимаешь, что я имею в виду?

Пол думает, что мы воспользовались первым же представившимся случаем перепихнуться. Для него получилось так, будто мы вонзили ему нож в спину, когда он так хотел довериться нам. А нам давно хотелось выбросить в окно всю эту великую любовь и дружбу, чтобы несколько раз переспать. Понимаешь?

— Да, но в чем суть?

— Джо, суть в том, что если бы мы могли каким-то образом достучаться до него и сказать ему, показать ему, что все случилось из-за нашей любви друг к другу, то он, возможно, понял бы и перестал мстить и злобствовать. Да, у него бы все равно было тяжело на душе, но поставь себя на его место. Ты обнаруживаешь, что твоя жена спуталась с твоим лучшим другом. Бац! Ты сходишь с ума, думая, что они топчут все хорошее ради каких-то нескольких часов на сеновале. Но потом ты как-то узнаешь — упаси бог, — что все совсем не так. Эти двое любят друг друга. Это же все меняет, разве не ясно? Тебя по-прежнему предали и обидели, но здесь нет такого яда, потому что это не просто секс, а что-то настоящее!

— Индия, это было бы во сто раз хуже! Секс — это одно: это приятно и восхитительно, — но любовь? Я бы лучше услышал, что моя жена увлеклась моим лучшим другом, чем ушла с ним, потому что они любят друг друга. Увлечение — это эмоции, это временно, это поверхностно. Но любовь? Увлекшись, она по-прежнему любит тебя, и через какое-то время все может снова наладиться, когда она вернется с небес на землю. Но как мало надежды на это, если она любит.

— Это верно, только когда речь идет о других людях, Джо. С Полом все иначе.

— Что верно?

— Джо, я была замужем за этим человеком более десяти лет. Я понимаю его нынешние чувства. Тебе придется довериться мне. Я знаю его, поверь мне. Я знаю его.

— Да, ты знала его, Индия, но тот человек умер. Это совершенно новая ситуация.

— Ах, так он умер? А я и не заметила. Я так рада, что ты мне сказал.

Пока я кипятился, она, не обращая на меня внимания, заказала у проходящего официанта тарелку супа.

— Пожалуйста, Индия, не надо ссориться. Особенно сейчас. Я просто хочу понять, как ты можешь быть в чем-то уверена, когда все так странно.

— Да, это странно, но я тебе кое-что скажу. То, как Пол отнесся к этому, вовсе не странно. Джо, это мой муж. Я бы узнала его клеймо за десять миль.

Я хотел поверить ее суждению, но не мог, как ни старался. В конце концов, я оказался прав.

Когда им было скучно, Росс и Бобби играли в игру, неизменно сводившую меня с ума.

— Эй, Росс!

— Что?

— Я думаю, мы должны открыть Джо секре-е-е-е-т!

— Секрет? Ты с ума сошел, парень? Никто не услышит наш секрет. Секрет — это секре-е-е-е-т!

— У вас нет никакого секрета, ребята, — шепелявил я, отчаянно надеясь, что на этот раз они мне его откроют. Я был на три четверти уверен, что никакого секрета нет, но мне было нужно знать наверняка, а они всегда умели выбрать момент, когда моя уверенность таяла.

— Секре-е-е-т!

— Это секре-е-е-т!

— Мы знаем секрет, а маленький Джо не знает. Хочешь, расскажу тебе, Джо?

— Нет! Вы, ребята, совсем тупые.

— Ребята тупые, а секрет-то не такой тупой!

И они продолжали меня доводить, пока я не срывался на крик или плач. А если в тот день я действительно владел собой, то с царственным видом хлопал дверью, слыша за спиной неумолчный припев: «Секре-е-е-т!»

До сих пор я обожаю выслушивать секреты и хранить тайны. Было ясно, что у Индии на чердаке их полно, и самые мучительно манящие имели отношение к Полу. Но после спора в ресторане она и не пыталась объяснить, почему так уверена в поведении Пола. Я постоянно приставал с вопросами, но она не отступила ни на дюйм. Она просто знала.

Также она не хотела никаких контактов со мной, пока не найдет самого лучшего способа добраться до мужа. Тем временем я ходил во все венские книжные магазины, где продавались книги на английском языке, и покупал все, что попадалось по оккультным наукам. Я выписывал целые страницы и уже чувствовал себя аспирантом, готовящимся к защите диссертации. Мои дни заполняли спиритические сеансы, Алистер Краули[65]и мадам Блаватская[66]. Мою голову занимали «Встречи с замечательными людьми»[67], «Чу!»[68]и «Тибетская книга мертвых»[69]. Временами у меня возникало ощущение, словно я вошел в комнату, полную странных недружелюбных людей, с которыми приходилось быть любезным, чтобы получить то, чего я хотел.