Голос нашей тени - Джонатан Кэрролл

Индия ушла. Я слышал, как ее сабо решительно простучали по лестнице, ведущей к нашей комнате.

До меня доносились звуки с кухни: громыхание посуды, радио, не выключавшееся с тех пор, как мы приехали. Когда я собрался уходить, по радио снова заиграла песня про выходной в небе, которой Индия раньше подпевала в машине, и я задержался в дверях, чтобы дослушать. Это показалось мне добрым предзнаменованием.

Когда песня закончилась, во мне что-то щелкнуло: я понял, что эта мелодия запала мне в душу навсегда. Когда бы ни услышал ее снова, я буду думать об Индии и этой нашей поездке в горы.

Я отворил дверь в нашу комнату, и после коридорного полумрака меня ослепил яркий белый свет. Индия лежала в постели, натянув одеяло до подбородка. Она открыла балконную дверь настежь, и комната напоминала ледяной дворец.

— Мы что, в хоккей играть собрались? Что с окнами?

— Так хорошо, pulcino. Понюхай воздух.

— «Цыпленочек»? Я и не знал, что ты говоришь по-итальянски, Индия.

— Десять с половиной слов.

— Pulcino. Милая кличка.

Я подошел к балкону и несколько раз глубоко вдохнул. Индия была права. Воздух пах именно так, как должен пахнуть воздух. Когда я снова обернулся к ней, она, заложив руки за голову, улыбалась мне. Ее руки были голые и в море белого казались нежно-персиковыми. Они обрамляли разметавшиеся во все стороны по подушке русые волосы.

— Индия, ты невероятно красивая.

— Спасибо, дружок. Я чувствую себя маленькой королевой.

С большим мужеством, чем обычно, я стянул одеяло, чтобы посмотреть, что на ней надето. Индия была только в моей старенькой трикотажной фуфайке с закатанными рукавами. От этого мне стало даже лучше: она достала ее из моего чемодана, и этот маленький, но совершенно интимный жест сказал мне, что она действительно готова возобновить наши отношения.

— Я чувствую себя бананом, с которого снимают кожуру.

— Это так плохо?

Я расшнуровал ботинки.

— Нет — это так по-тропически.

Как ни сильно было желание в нас обоих, я по-прежнему нервничал, а когда раздевался, мои руки дрожали. И, усугубляя ситуацию, Индия следила за мной с улыбкой и с полуприкрытыми, а-ля Жанна Моро[63], глазами. Попробуйте сохранять спокойствие, выступая перед такой аудиторией.

Прежде чем лечь, я хотел закрыть окно, чтобы преградить путь арктическому ветру, но Индия попросила оставить еще ненадолго, и я не стал спорить. Она выключила лампу у кровати. Я скользнул к ней и заключил в объятия. От нее пахло чистым бельем и обеденным кофе.

Мы лежали неподвижно, холодный ветер шарил по комнате, как ледяная рука, ищущая чего-то в темноте — не обязательно нас.

Она приложила теплую руку к моему животу и медленно двинула вниз.

— Много времени прошло, приятель.

— Я начал забывать, на что это похоже.

Ее пальцы двигались ниже и ниже, но когда я попытался повернуться к ней лицом, она тихонько удержала меня.

— Подожди, Джои. Я хочу помедленнее.

Далеко, очень далеко, сквозь ночь пробирался поезд, и я представил себе вереницу желтых огней и маленькие, словно спички, человеческие фигурки.

Только было я наладился схватить Индию, как ее рука вцепилась в мой живот, как клещами. Я дернулся от боли.

— Ой!

— Джои! О боже, окно!

Я обернулся и услышал эти звуки. Клик-клик. Клик-клик. Железные крылья. Железные крылья, хлопающие медленно, но достаточно громко, чтобы наполнить всю комнату зловещим жестяным лязганьем.

— Джо, это птицы Пола! Его фокус! Малыш!

Та самая игрушечная птица, которую Пол в роли Малыша использовал в своем фокусе в тот вечер у них дома. Но теперь три птицы сидели на балконных перилах. Когда первый приступ страха прошел, я заметил, что они выстроились в безупречную шеренгу, глядя на нас и синхронно хлопая крыльями, будто оловянные солдатики на марше.

В комнате стояла синеватая тьма, но птицы каким-то образом светились, их можно было рассмотреть вплоть до мельчайших деталей. Не оставалось сомнений, что это такое и кому они принадлежат.

— О Пол, Пол, Пол…

Стоны Индии звучали тихо и сладострастно, словно в момент какого-то жуткого оргазма.

Птицы соскочили со своего насеста и влетели в комнату. Они вдруг стали в десять раз быстрее — словно гигантские мухи, проникшие летом в кухонное окно. Они кружились, и пикировали, и били крыльями в своем безумном полете. Бам-м, тр-р-р, дзинь, хлоп — это звучало так, будто какой-то псих швырял жестяные пепельницы в невидимую мишень.

— Останови их, Джо! Останови! — Ее голос звучал тихо и хрипло, глухо от страха.

А что я мог сделать? Какие силы она ожидала во мне найти?

Я стал слезать с кровати, и птицы с невероятной скоростью устремились на меня со всех сторон. Я пригнулся и закрыл руками голову. Их клювы впивались мне в руки, в спину, одна птица содрала кожу на голове. Я ударил это страшное существо и сшиб его на пол, но без толку — в результате образовалась лишь еще одна глубокая рана на предплечье.

Тогда я остановился. Подняв голову, я увидел, что они снова в безупречном строю уселись на перила балкона, клювами к нам. Я прикрывал лицо, как боксер, пропустивший удар и готовый к следующему.

Одна за другой птицы развернулись и улетели обратно в ночь. Отлетев на десять — пятнадцать футов, они вспыхнули оранжевыми и травянисто-зелеными огоньками. Знакомое пламя — такой цвет я видел прежде в гостиной Пола Тейта, в тот вечер, когда настоящая птица металась и кричала в своей маленькой огненной агонии.

Росс верил в призраков, но я не верил. Однажды он даже поколотил меня на обратном пути с фильма ужасов, поскольку я упорно отказывался поверить, что такая чушь, как призраки, может до смерти напугать человека. Как-то раз я написал для американского туристского журнала статью про замок с привидениями в Верхней Австрии, но ее отвергли, поскольку я мог лишь рассказать, как провел за чтением всю ночь в самой густонаселенной призраками комнате и ни разу не слышал ни стона, ни шороха прежних обитателей.