Время свинга - Зэди Смит

— Постой, постой… — сказала Эйми, сама слишком пьяная, чтобы прятать нетерпение от монолога собеседника. — Это твоя старейшая подружка, так? Да, это я знаю. Я с ней знакомилась?

— Никогда.

— И она танцует?

— Да.

— Лучший тип людей! Тела сами говорят им, что делать!

До этого я сидела на самом краешке, но теперь сдулась и откинула голову обратно, в холодный угол на подушку из зачерненного стекла, орехового дерева и кожи.

— Ну, нельзя подружиться со старыми друзьями, — провозгласила Эйми таким манером, что можно было бы предположить, будто это она сама придумала. — Что б я делала без моей старой доброй Джуд? С пятнадцати лет! Она выебла того кента, которого я приглашала на школьные танцы! Но она меня носом в мое говно тычет, еще как. Больше никто так не делает…

Я уже привыкла к тому, что Эйми все истории про меня превращает в истории о себе самой, — обычно я просто покорялась, но теперь от выпивки обнаглела до того, что поверила — в тот миг: наши с ней жизни на самом деле одинаково весомы, одинаково достойны обсуждения, одинаково заслуживают времени.

— Это случилось после того моего обеда с матерью, — медленно пояснила я. — В тот вечер, когда я пошла с тем парнем, Дэниэлом? В Лондоне? На катастрофическую свиданку.

Эйми нахмурилась:

— С Дэниэлом Креймером? Я же тебя с ним свела. С финансистом? Видишь, ты ничего мне об этом не рассказывала!

— Ну, вышла катастрофа — мы с ним пошли представление смотреть. И в этом ебаном представлении участвовала она.

— Ты с ней поговорила.

— Нет! Я с ней восемь лет не разговаривала. Я же тебе только что сказала. Ты меня вообще слушаешь?

Эйми поднесла два пальца к вискам.

— Линия времени перепуталась, — пробормотала она. — И у меня к тому же голова болит. Слушай… Господи, даже не знаю… может, тебе позвонить ей надо! Ты же вроде хочешь. Позвони сейчас же — блядь, давай я с ней поговорю.

— Нет!

Она выхватила у меня из рук телефон — смеясь, прокручивая список номеров, — а когда я попробовала до него дотянуться, она высунула руку с ним в окно.

— Отдай!

— Ой, ладно тебе — ей понравится.

Мне удалось перебраться через нее, выхватить телефон и зажать его между бедер.

— Ты не понимаешь. Она со мной ужасную вещь совершила. Нам было по двадцать два. Жуткую вещь.

Эйми вздела одну свою знаменито геометричную бровь и подняла перегородку, которую Эррол — желая выяснить, к какому входу в дом мы направляемся, переднему или заднему, — только что опустил.

— Ну, мне вот действительно интересно…

Мы свернули в парк Вашингтон-сквер. Городские особняки вокруг площади стояли красные и благородные, фасады тепло освещены, но в самом парке все было темно и капало, безлюдно, если не считать с полдюжины бездомных черных в дальнем правом углу: они сидели на шахматных столиках, тела обернуты в мусорные мешки с дырками для рук и ног. Я высунула лицо из окна, закрыла глаза, ощутила брызги дождя — и рассказала всю историю, как ее помнила, и выдумки, и правду, драным болезненным натиском, словно бежала по битому стеклу, но, когда глаза открыла, то — снова от смеха Эйми.

— Ничего тут, блядь, смешного!

— Постой — так ты это сейчас серьезно все?

Она попробовала снова втянуть верхнюю губу в рот и прикусить ее.

— А тебе не приходит в голову, — спросила она, — что ты, возможно, делаешь из мухи слона?

— Что?

— Вот честно, единственный, кого мне во всем этом сценарии жалко — если, конечно, все это правда, — твой папа. Бедняга! Сверходинокий, пытается с катушек не слететь…

— Хватит!

— Ну он же не Джеффри Дамер^[81].

— Это ненормально! Так не нормально поступать!

— Нормально? Неужели ты не понимаешь, что каждый мужчина на свете, у кого есть компьютер, включая Президента, вот ровно в данный момент либо смотрит на влагалища, либо только что закончил смотреть на влагалища…

— Это не одно и то же…

— Это в точности одно и то же. Только у твоего папы компьютера не было. Ты считаешь, что если Джордж У. Буш залезет на сайт «Киски азиаток-подростков», то что? Он уже, блядь, серийный убийца?

— Ну…

— Хорошо замечено, а пример — плохой.

Я невольно хмыкнула.

— Извини. Может, это я дура. Но я не понимаю. Ты почему вообще сердишься? Потому что она тебе сказала? Ты же сама только что говорила, что считаешь это херней!

Поразительно было — после стольких лет моей собственной извилистой логики услышать, как беда разглаживается в прямую линию, предпочитаемую Эйми. Ясность меня беспокоила.

— Она всегда врала. У нее было такое представление: мой отец — идеален, — и она хотела его мне испортить, хотела, чтоб я возненавидела своего отца так же, как она ненавидит своего. Я даже в глаза ему не могла взглянуть потом. И так оно было, пока он не умер.

Эйми вздохнула.

— Глупее этого я, блядь, ничего в жизни не слышала. Ты пошла и опечалилась просто ни за что ни про что.

Она протянула руку и коснулась моего плеча, но я отвернулась от нее и стерла предательскую слезинку.

— Довольно глупо.

— Нет. У всех нас своя срань. Но тебе следует позвонить подружке.

Она свернула из своей куртки маленькую подушку и прислонилась головой к окну, а когда мы пересекли Шестую авеню, она уже спала. Чтоб жить так, как жила она, нужно быть королевой сна урывками, и она ею была.