Песнь тунгуса - Олег Ермаков

Так Мишка и не сходил в ту церковь, в польский костел и не послушал лес оленных труб. После бегства он вообще боялся появляться на улицах города, улицу Ленина стороной обходил, отсиживался в общаге. А слухи о каком-то воренке, перебежавшем Ангару, ходили по городу смело. И до техникума добрались.

Славик у Мишки поинтересовался, как он сходил в костел. Послушал орган? Или узнал, когда будет концерт?

— Не-а, — отвечал неохотно Мишка, ковыряя вилкой подгоревшую пшенку с рыбой. Они обедали в столовке.

— А чё-о?

— Да… расхотел, ага, — сказал Мишка. И это было сущей правдой. Сейчас ему никакая музыка не нужна была.

— Эй, слыхали про монгола-летуна? — спросил тоже агроном, узколицый, чернявый Машутка, такая кличка у него была, от фамилии Машуткин.

Славик покачал отрицательно головой, взглядывая сквозь стекла очков на Машутку. Тот рассказал, что монгол из авиационного техникума схватил с мужика соболью шапку, дал в глаз прохожему кастетом, который кинулся за ним, и побежал дворами, прохожий — за ним, мастер спорта, лыжник…

— Кто? — бледнея, тихо переспросил Мишка.

— Мужик тот. Он за ним, монгол от него. И перебежал Ангару, как будто перелетел. Летун и есть!

— Да это был бурят из погодников, — возразил его дружок, толстый Саня Макаров. — Монголов уже проверяли. Они теперь ходят, ищут. Ангара, как нарочно, почти замерзла в этом году. Обычно-то ни фига. И ему еще повезло, что Сибиряковский попался.

— Это чё? — спросил Мишка. — Мужик тот… в шапочке…

— Сибиряковский? — Саня Макаров засмеялся. — Ну ты дикий, Малёк Тунгус, да? Это островок, какой мужик? А в глаз кастетом получил тот прохожий в собольей шапке. И пацан ее схватил да руки в ноги.

— А чё, сотни четыре на репе носил мужик, — сказал Машутка и прищурил глаз, как бы прицениваясь. — Прикиньте?

— Может, и больше, смотря чё за соболь, — с видом знатока заметил Славик и посмотрел на Мишку. — Если ихний, баргузинский, то еще дороже. Да, Миха?

Мишка пожал плечами.

— Эх ты, чудила, Малёк, — сказал толстый Макаров. — Я бы ставил капканы. Соболей на черном рынке толкают — мама не горюй. Башли какие!

— Нет, прикиньте, «Яву» на репе таскал мужик.

— «Яву»? Не, «Чезет» лучше.

— «Ява» дороже.

— «Ява»? Мудрила ты, Машутка. «Чезет» идет на гонках.

— Ну, на «Восход» точно хватило бы, — подключился кудрявый Сэм, Смирнов с отделения механиков.

— Это полный отстой! — воскликнул Макаров, кривя толстые губы. — Лучше уже шапку носить.

— Аа, пока не сорвут голову.

— Так чё, он с шапкой сдернул? — спросил Славик. — Бурят?

— Может, и не бурят, — заметил Машутка. В его облике было что-то отдаленно бурятское или якутское.

Макаров кивнул.

— Ну, к примеру, — перевел взгляд на Мишку, — эвенк.

Все тоже посмотрели на круглоголового черного Мишку и засмеялись. А тот и есть перестал, совсем ему аппетит перебили.

Мишка уже думал, что в чем-то виноват, стоило только вспомнить, как яро гнался за ним Скуластый с узкими серыми глазами, и чувство вины мгновенно усиливалось, как будто температура поднималась у больного.

Этот город казался ему охваченным безумием. В спешке его жители бежали мимо друг друга, скорее, скорее, бежали, не замечая побитых сограждан, гнались за кем-то или чем-то, бросались друг на друга в бессмысленной злобе, как те молодчики, ударившие пенсионера, — ради чего? Проверить силу удара хотели? Кастет испытывали?

И что же дальше? Виновным вдруг оказался единственный из прохожих, подошедший к потерпевшему.

Нет, город явно поразило арктическое безумие, и он закружился. Мишка узнал, как называется тот олений недуг. Он настигал, кстати, и людей — эвенков, якутов, северных жителей.

Мишка готов был сбежать прямо сейчас, но ледовой дороги еще не было, а добираться на самолетах — вдруг снова попадешь в капкан нелетной погоды?

С Нового года начинались зимние каникулы, и Мишке надо было кое-как дотерпеть еще неделю. Эта неделя показалась ему самой длинной за всю жизнь. Он ерзал на занятиях, вздрагивал, если дверь аудитории открывалась и кто-то входил. Скуластый ему всюду мерещился. За Славиком приехал отец на «Ниве», и Славик внезапно предложил Мишке погостить у него, но тот испуганно отказался. Сам же Славик говорил, что там змея-мачеха.

— Да ладно, поехали, — уговаривал Славик, — там уже рядом Ольхон, если лед станет, съездим. Вместе веселей будет. И мне против его женки подмога. Я отцу уже сказал.

И Мишка согласился. Собрал свой чемодан.

— А это зачем? — удивился Славик.