Поколение Х - Дуглас Коупленд

ВКПФ (Вырядился как последний фак).

Жуткая безвкусица: «Ну, это было нечто! Какие-то шаровары. 1979 год, и ежу понятно».

В микроволновке взрывается первое зернышко; до меня доходит, что Дег бесится не только потому, что чувствует себя отвергнутым Элвиссой, но и завидует ее решимости изменить и упростить свою жизнь.

– Она отреклась от мирских благ, я так понимаю, – говорит он.

– Ее вещи достанутся соседкам по квартире, бедняжкам. У этой девушки жуткие проблемы со вкусом. Дурацкие абажуры и куча вырезок из журналов.

– Даю ей три месяца.

Клэр старается перекричать канонаду кукурузных зерен:

– Я не собираюсь до хрипоты обсуждать эту тему, Дег. Пусть ее порывы банальны, пусть они обречены на провал, смеяться над ними ты не должен. Кто угодно – только не ты. Господи, уж ты-то должен понимать, чего стоит попытка отделаться от этого дерьма. Элвисса на крутом вираже обошла тебя – ведь так? Она уже на ступеньку выше. А ты, хоть и оставил позади мегаполис и бизнес-шмизнес, все еще цепляешься – за свою машину, свои сигареты, телефонные звонки, коктейли, за свою позицию. Ты по-прежнему хочешь владеть ситуацией. Ее поступок не глупее твоего ухода в монастырь, а уж бог-то свидетель, сколько раз ты об этом скручивал нам мозги.

Кукуруза перестает взрываться; Дег разглядывает свои ноги. Смотрит на них, словно это два ключа на колечке, а он не может вспомнить, от каких они замков.

– Господи. Ты права. Сам себе не верю. Знаешь, как я себя чувствую? Как будто мне двенадцать лет, и я снова в Онтарио, и я снова окатил бензином машину и себя; мне кажется – я по уши в дерьме.

– Освободись от дерьма, Беллингхаузен. Просто закрой глаза, – говорит Клэр. – Закрой глаза и представь себе то, что ты пролил. Почувствуй запах будущего.

* * *

Красная лампочка – забавная вещица, но глаза от нее устают. Перебираемся в мою комнату – настал час «рассказов на сон грядущий». Горит огонь в камине, на овальной плетеной подстилке блаженно посапывают собаки. Сидя на моей кровати, застеленной покрывалом «Гудзонов залив», мы едим попкорн; все мы переживаем острое ощущение тепла и уюта среди желтых восковых теней, колеблющихся на деревянных стенах, где на гвоздочках расположились мои вещи: блесны, панамы, пальмовые листья, пожелтевшие газеты, вышитые бисером ремни, веревка, ботинки и карты. Простые детали простой жизни.

Расстанься с телом

Жила-была несчастная богатая девочка по имени Линда.

Она была наследницей огромного состояния, семена которого пустили первые ростки на почве работорговли в Джорджии, размножились текстильными фабриками в Массачусетсе и Коннектикуте, рассеялись на запад сталелитейными заводами на Моонгахела-ривер в Пенсильвании и в конце концов принесли здоровые плоды в виде газет, кино- и авиаиндустрии в Калифорнии. Однако ж пока деньги семьи умудрялись постоянно множиться и подстраиваться под нужды времени, у самой семьи это не получалось. Она усыхала, истощалась и вырождалась, пока от нее не остались только двое: Линда и ее мать Дорис. Линда жила в каменном замке в сельском имении Делавэре, но ее мать вспоминала делавэрский адрес, лишь заполняя налоговую декларацию. Она не появлялась там по многу лет, ибо предпочитала Париж; она жила в непрерывном полете. А вот если бы приезжала, то, возможно, смогла бы помешать тому, что произошло с Линдой.

Понимаете, детство Линды было счастливым, как у любой маленькой богатой девочки – единственного дитя в детской на верхнем этаже каменного замка, где каждый вечер отец читал ей сказки, усадив к себе на колени. Под потолком порхали и пели десятки маленьких ручных канареек, иногда садившихся им на плечи и долго разглядывавших прекрасный корм, приносимый горничной, перед тем как начать клевать его. Но однажды отец не пришел – и больше не приходил никогда. Какое-то время, от случая к случаю, сказки пыталась читать мать, но это уже было не то – от нее пахло спиртным; мать могла заплакать и отмахивалась от птиц, когда те подлетали. И птицы перестали подлетать.