Родичи - Дмитрий Липскеров

«Какие белые зубы у них, — подумал Ягердышка с восхищением. — Ангелы, что ли?»

— Америкен! — говорили люди. — Ми есть америкен!

«Американцы!» — понял чукча и тоже заулыбался.

— How are you? — спрашивали, а он все улыбался! — Are you good?

Как человек вежливый, Ягердышка ответил:

— Spearmint!

Американцы почему-то невообразимо обрадовались чукчиному приветствию, заулыбались еще ослепительней, кто-то захохотал, а через секунду-другую к Ягердышке потянулись руки с жевательными резинками.

«Америка», — благостно подумал путешественник и аккуратно собрал все подношения.

— Спасибо, — кивал он всем по очереди. — Спасибо.

Внезапно вспомнил о мишке и взволновался.

— Мишка мой где? — вопрошал.

— Who is «mishka»? — не понимали американцы.

— Аляска его зовут!

— Альяска?..

Ягердышкино терпение не выдержало, он встал на колени и зарычал по-медвежьи!

— О-о, bear! — догадался кто-то и знаками принялся успокаивать Ягердышку, мол, спасли и медведя твоего, просто сейчас он в другом месте, волноваться не стоит, лучше пока поесть, — и сунули чукче миску с огромным куском мяса и бобами.

— Spearmint! — почему-то сказал Ягердышка и принялся с жадностью поглощать мясо.

Ему добавили еще бобов, но в то же время разводили руками и говорили: «No spearmint more!»

Неожиданно Ягердышка отвалился от тарелки, обвел всех мутным взглядом, растянул губы в улыбке и тотчас заснул…

Очнулся чукча в каком-то огромном помещении, в котором находились различные люди, а на окна были навешены решетки. «Тюрьма, что ли? — прикинул Ягердышка, лежа на кровати. — А где мишка мой?»

Он попытался было обратиться к людям вокруг, но оказалось, что американцы не слишком образованны, так как не знали языков, коих чукча перебрал аж четыре: чукотский, русский, эскимосский и алеутский…

Эти американцы показались ему гораздо менее дружелюбными, чем спасители с корабля. Они не улыбались и вообще не смотрели в Ягердышкину сторону. «Ну и Бог с вами, — решил чукча. — Посплю лучше, утро вечера мудренее!»

Но не тут-то было!

Лишь только чукотское сознание отправилось к Полярной звезде, как сокрушительный удар обрушился Ягердышке на физиономию. Он открыл глаза и увидел перед собою дырявую голову Кола. Бала стоял поодаль, с интересом рассматривая плакат, трактующий о правилах пожарной безопасности на английском языке.

— Что, — с издевкой прошипел Кола, — думал, от нас в Америке скроешься!

— Чего надо? — твердым голосом спросил Ягердышка и схватился за нательный крестик.

— Чтоб ты сдох! — зловеще выдавил Кола.

— Господи, да что же это такое! — вскричал чукча. — Что же эти уроды ко мне пристали?! Неужели, Господи ты Всемогущий, не можешь отыскать для них подходящего места, где много кипящей смолы?!

Ягердышка соскользнул с кровати и встал на колени, уперев лоб в пол.

— Не могу более, Господи, такие мучения принимать! — зашептал чукча.

— Шепчи-шепчи! — ухмылялся Кола, а Бала все рассматривал плакат.

Ягердышка продолжал молиться, пока на его затылок не обрушился выдающейся силы удар.

— А-а-а-а! — завопил чукча, пытаясь сфокусировать зрение. — А-а-а-а!

За первым ударом последовал второй, а далее подошел Бала и добавил от себя в ухо, которое тотчас набрякло кровью.

— Что хотите?! — завопил Ягердышка, понимая, что может скончаться от побоев.

— Что хотим?! — захохотал Кола. — Смерти твоей!

— А что у тебя есть? — поинтересовался Бала. — Душу продашь?

— Нет, — испуганно ответил Ягердышка. — А вот Spearmint готов отдать весь, без остатка!

— Чего это? — спросил Кола.

— А это наподобие нашей смолы! Жевать можно. Только вкуснее! Американская!..

— Покажь! — протянул руку Кола.

— Вот. — Ягердышка вложил в ладонь Кола пластинку жвачки, а когда тот поднес ее ко рту, предупредил: — Развернуть надо! Бумажку не едят!

— Сам знаю!

Кола принялся жевать, и уже через мгновение его продырявленное лицо приняло благостное выражение.

— И много ее у тебя?

Ягердышка порылся в карманах и вытащил из них все, давеча подаренное американцами. Набралось пластинок двадцать.

— Вот! — протянул чукча.

— За эту кучку хочешь жизнь купить? — поинтересовался Кола, впрочем, незлобно.

— Покоя хочу, — признался Ягердышка.

— Хочешь покоя… — задумался каннибал и выдал свое решение: — Будет тебе покой. Раз в три дня станем приходить, а ты белую смолу приготавливай! Ровно такую же кучку! Не наберешь, пеняй на себя, бить будем!

— Согласен, — кивнул головой Ягердышка, хотя не знал, где сыщет такое богатство. Но три дня покоя!..

На том и порешили. Братья в сей же миг забыли о чукче и стали растворяться в пространстве, но со скандалом меж собой. Бала требовал законной доли. Последнее, что увидел Ягердышка, — как Кола съездил по физиономии Бала. Далее братья растворились окончательно, как сахар в чае.

Впервые за многие месяцы Ягердышка спокойно заснул.

Во сне он чувствовал какое-то смутное беспокойство, то чум ему снился родной, то Укля, а то вдруг светило в лицо огромным серебряным шаром Полярной звезды, которую, казалось, можно есть. Ягердышка даже поклацал челюстями, пытаясь откусить от мечты, но звезда вдруг исчезла, и во сне чукча заплакал…

— Чего плачешь? — раздался громкий голос над самым ухом.

Ягердышка открыл мокрые глаза и увидел перед собою толстого эскимоса в черном костюме и галстуке-удавке, с нависшим над узлом кадыком.

— Чего плачешь? — повторил эскимос, сняв с головы бейсболку. — Или не понимаешь по-эскимосски?

Ягердышка лежал с открытым ртом и думал о том, что старик Бердан не обманул его и в Америке живут богатые эскимосы. А этот, наверное, очень богатый — жирный и надменный!

— По-русскы понымаешь?

— И по-русскы, и по-эскимосски понымаю! — ответил счастливый Ягердышка.

Он сел в кровати и зачарованно уставился на жирного, как полярный гусь, гостя.

— А дразнытца не надо! — обиделся толстяк. — Я адвокат твой. Будем подавать прошение об политыческим убежище!

— Ты лучше по-эскимосски говори! — предложил Ягердышка. — Язык я этот знаю!

— Ты чукча? — поинтересовался адвокат, почесав кадык.