Грустное кино - Терри Саутерн

Никки разработал и соорудил декорации в точном соответствии с воспоминаниями и описаниями Арабеллы: провансальская комната с темными стенами – маленькая, с высоким потолком и одним широким, затянутым белой занавеской окном, большой кроватью с четырьмя столбиками и пуховым стеганым одеялом, небольшим каменным камином, темным полом из широких досок, умывальником с мраморной раковиной, глиняным кувшином и керосиновой лампадой с треснувшим стеклом.

Когда Борис, Тони и Сид прибыли туда, смятое одеяло лежало на полу вместе с пижамными штанишками Иветты – тогда как привлекательная хозяйка пижамы лежала на кровати в одной только расстегнутой курточке. Ласло ее освещал, а оператор брал в фокус.

Тони пихнул Сида локтем.

– Ого, – прошептал он, – ты только врубись! Ну как, Сид, готов окунуться?

Эта съемка должна была начаться с того самого момента, когда другая, еще не осуществленная, закончится, – то есть как раз с момента проникновения Другими словами, все, что было до проникновения (расстегивание пижамной курточки, ласки грудей, стягивание штанишек и т. д.) предстояло проделать позже, с Арабеллой.

– Ну вот, – сказал Борис, жестом предлагая Сиду присоединиться к нему у кровати, – ты хочешь снять его прямо сейчас? – Он имел в виду комбинезон. Ради лучшей кинематографической образности Борис и Тони в стиле поэтической вольности уже решили изменить версию Арабеллы и снимать дядю раздетым.

– Боже мой! – воскликнул Сид. – Сомневаюсь, что у меня встанет, господи помилуй!

– Брось, уж она-то хорошо знает, как это делается, – заверил его Борис. – За что она, по-твоему, пятнадцать сотен баксов получает? А теперь давай, Сид, приступай, ты съемку задерживаешь.

– А если ты задерживаешь съемку, – вставил Тони, – ты задерживаешь картину. Врубаешься, Сид, чем это пахнет?

– Ладно, только погодите минутку, – с тревогой произнес Сид. – Дайте мне для начала хоть немного весу набрать! – Он остановился, взялся рукой за свой пах и принялся энергично сжимать пенис под комбинезоном.

– Годится, Сид, – крикнул Тони с края съемочной площадки. – Тот грубый животный член поднять! Давай поглядим, как он работает!

– Да ты только посмотри на нее, Сид, – сказал Борис, когда они встали у самой кровати. – Она же совсем как Арабелла, черт побери! Ты вполне можешь представить, что ебешь Арабеллу. – А затем девушке: – Чудесно выглядишь, крошка. Попробуй-ка за пятнадцать сотен долларов соорудить вот этому нашему другу славную эрекцию.

– Лекцию? – переспросила Иветта. – Какую еще лекцию?

– Э-рек-цию, – старательно повторил Борис, словно для глухонемой. – Короче, чтобы у него член стоял. – И он указал туда, где по-прежнему энергично работала рука Сида.

– А, член ему поставить! – лицо девушки вспыхнуло пониманием. – Да, это я умею! Иди сюда, chéri… – Она потянулась к Сиду. – Давай, залезай на кровать, Иветта тебе как следует его поставит.

– Да, иди к ней, Сид, – сказал Борис.

Сид принялся покорно стягивать с себя комбинезон.

– Знаешь, – забормотал он, – никогда мне не нравилось без небольшого весу со шлюхой в постель забираться. Когда колом стоит, мне тоже не нравится, но без небольшого весу со шлюхой в постель забираться никак нельзя.

Пока Сид залезал на кровать, Борис так расположил комбинезон на полу, чтобы это грубое, грязное одеяние слегка переплеталось с деликатно-цветочными, девичьи-невинными пижамными штанишками. Затем он подозвал Ласло и указал на эту деталь.

– Захватим это по пути наверх, ладно? Во всем этом деле мы будем добиваться ощущения типа «красавица и чудовище».

– Колоссально.

Борис снова воззрился на комбинезон и штанишки.

– Пожалуй, ее пижаму нужно слегка порвать, – произнес он вполголоса, затем подозвал Тони и спросил, что он думает по этому поводу.

Тони пожал плечами.

– Вряд ли он ее насиловал. Думаю, он просто ее одурачил.

– Да, ты прав.

Они направились к камере.

– Нет, погоди минутку, – сказал Борис, останавливаясь. – Предположим, он рвет их еще до того, как ее дурачит. Ну, например, он может начать их стягивать, а она инстинктивно сопротивляется, он тянет сильнее, и как раз тогда они рвутся. А уже потом он ее дурачит, говоря, что просто хочет прижать к ней свой член и всякую такую чепуховину. Верно? То есть, это такой классный образ – рваные пижамные штанишки юной девушки.

– Годится.

Они вернулись к кровати, где Иветта одновременно массировала и сосала Сиду его орган. Ее грим под Арабеллу заставил Бориса проделать мгновенную прокрутку главного события предыдущего дня.

– Ух ты, – восхитился он, – а ведь она и впрямь совсем как Арабелла, правда?

Тони немного подумал.

– Гм. Если бы она делала что-то другое, тогда была бы похожа. То есть, я не очень себе представляю, как Арабелла сосет член.

– Не представляешь? А ведь тебе по роду работы полагается иметь чертовски богатое воображение. – Борис нагнулся и подобрал пижамные штанишки. – А где именно их надо порвать?

– Да прямо на самом верху.

Борис взялся обеими руками за верх, где шла резинка, и потянул.

– Черт, они не рвутся. Вот облом.

Тони потянулся за штанишками.

– Дай я попробую… черт, ты прав.

– Погоди минутку, они порвутся в самом низу отверстия. – Борис забрал штанишки и слегка разорвал их по шву. – К тому же, когда это случится, получатся классные кадры – крупный план того, как он их разрывает, постепенно обнажая ее юную пизду.