Сильнее страха - Марк Леви

— Знавал я прокуроров, отлично знавших, что смертники, ждущие своей очереди на казнь, не совершали преступлений, за которые их собирались умертвить. Но эти прокуроры предпочитали сопротивляться пересмотру халтурно состряпанных судебных дел и настаивать, чтобы невиновных поджарили на электрическом стуле, лишь бы не признавать собственную некомпетентность или сделку с совестью. Жена сенатора, убитая без законных на то оснований, и по прошествии сорока лет может многих лишать сна.

— Как вы узнали о ее судьбе? Пресса никогда не писала о том, как она умерла.

— Именно это молчание и не позволяло усомниться, что с ней расправились, — ответил Мортон. — В общем, если тебе понадобится помощь, звони, я записал номер своего телефона на обертке твоего сэндвича. Звони вечером, днем я редко бываю дома.

— Еще одно — и я поехал, — сказал Эндрю. — Это я попросил Фигеру предупредить вас, что я вас навещу. Так что не такой уж я плохой репортер!

Стоило Эндрю нажать на газ, как в воздухе появились первые снежинки.

Проводив взглядом машину, Мортон вернулся в дом и снял телефонную трубку.

— Он только что уехал, — доложил он.

— Что ему известно?

— Пока что немного, но он хороший журналист и неохотно признается в степени своей осведомленности.

— У вас получилось ознакомиться с письмом?

— Да, он мне его показал.

— Вы смогли записать содержание?

— Записывайте сами, мне было нетрудно его запомнить.

И он продиктовал следующий текст:

Дорогой Эдвард,

Могу себе представить смятение, в которое Вас повергла трагическая развязка истории, но если это облегчит Вашу совесть, то знайте, что при подобных обстоятельствах я поступил бы так же. Государственные интересы превыше всего, и у таких людей, как мы с Вами, нет выбора: мы обязаны служить родине и даже жертвовать ради нее самым дорогим.

Больше мы не увидимся, о чем я очень сожалею. Я никогда не забуду наши поездки в Берлин в 1956 и 1959 годах, в особенности 29 июля, когда Вы спасли мне жизнь. Теперь мы квиты.

— А подпись?

— Он ее не скопировал. Похоже, оригинал был в очень плохом состоянии. После пятидесяти лет в горной расселине он мог бы совсем сгнить.

— Вы отдали ему досье?

— Он взял его с собой. Я решил не давать ему слишком очевидные подсказки, это бы его насторожило. Этот Стилмен — большой проныра, такой сам все отыщет. Я следовал вашим инструкциям, но, честно говоря, я вас не понимаю. Вы так старались, чтобы эти документы исчезли, а теперь вздумали снова предать их огласке!

— После ее смерти никто так и не разнюхал, где она их спрятала.

— Потому что, как написано в докладе, она их уничтожила. Разве не этого хотело Управление? Документы улетучились вместе с ней, дело сделано!

— Я никогда не верил этому докладу. Лилиан была слишком умна, чтобы сжечь их перед арестом. Если она хотела их разглашения, то никогда бы на это не пошла.

— Это ваша интерпретация событий. Раз заключения доклада неверны, а мы за столько лет так и не сумели найти документы, то зачем рисковать теперь?

— Честь семьи отстаивают из поколения в поколение, отсюда непрекращающиеся клановые войны. У нас была длительная передышка. Дочь Лилиан Уокер не была способна ничего предпринять, но ее внучка слеплена из другого теста. Если восстановить доброе имя семьи не удастся ей, эстафета перейдет к ее детям, и так без конца. Наш долг — позаботиться о чести нации, но мы не вечны. При помощи этого репортера Сьюзи, возможно, сумеет добиться своей цели. А тогда вмешаемся мы — и покончим с этим делом раз и навсегда.

— Отправив ее следом за бабкой?

— Я искренне надеюсь, что этого удастся избежать. Все будет зависеть от обстоятельств. Всему свое время. Кстати, как вы поступили с настоящим Мортоном?

— Вы мне сказали, что он сознательно похоронил себя в этой дыре. Я исполнил его последнюю волю буквально: теперь он покоится под своими розовыми кустами. Как мне поступить теперь?

— Оставайтесь у Мортона до следующих распоряжений.

— Надеюсь, это ненадолго. Невеселое местечко!

— Я перезвоню вам через несколько дней. А вы пока постарайтесь не попасться на глаза местным жителям.

— Никакого риска, эта лачуга стоит буквально на краю света.

Но Арнольд Кнопф уже повесил трубку.

Мужчина поднялся на второй этаж, зашел в ванную, улыбнулся своему отражению в зеркале и осторожно потянул за бороду и седую шевелюру. Без того и другого он стал выглядеть лет на двадцать моложе.