Окончательный диагноз - Артур Хейли

– Нет! О нет, нет! – громко, протестующе закричала она. С трудом превозмогая повторяющиеся приступы боли, она наконец сообразила, что надо делать. Телефон больницы был записан и висел на самом видном месте. Подняв трубку, она набрала номер.

– Доктора Дорнбергера… Скорее, пожалуйста! Это миссис Александер… Роды.., роды начались!..

* * *

Доктор Коулмен постучался в кабинет Пирсона и вошел. Главный патологоанатом сидел за столом, рядом стоял Карл Баннистер. Увидев Коулмена, он демонстративно отвернулся.

– Вы хотели меня видеть, доктор Пирсон?

– Да. – Пирсон был сдержан и официален. – На вас жалуется кое-кто из персонала отделения. Например, вот мистер Баннистер.

– Да? – Коулмен удивленно поднял брови.

– Как я понимаю, между вами произошла сегодня размолвка.

– Я бы не назвал это размолвкой. – Коулмен старался говорить как можно спокойнее.

– Что же это было? – В голосе старика звучала ирония.

– Я сам хотел доложить вам, но поскольку это сделал уже мистер Баннистер, то мне остается только разъяснить, как все было на самом деле.

– Если это вам не трудно.

Коулмен, стараясь не замечать сарказма, изложил суть своего столкновения с Баннистером. Все было очень просто – старший лаборант перепутал препараты и неверно записал анализы в регистрационный журнал. Коулмен, решивший проверить работу лаборатории серологии, обнаружил небрежности, ошибки и сделал замечание. В свое время он предупреждал лаборантов Александера и Баннистера, что периодически будет проверять их работу. В этом нет ничего необычного, таков порядок во всех лабораториях.

Пирсон круто повернулся и воззрился на Баннистера.

– А ты что скажешь, Карл?

– Я не люблю, когда за мной шпионят, – грубо огрызнулся тот. – Я не привык так работать.

– Идиот! – Пирсон уже не владел собой. – Мало того, что делаешь ошибки, еще приходишь и жалуешься.

Разгневанный патологоанатом тяжело дышал. Коулмен понимал, что гнев старика направлен не только против незадачливого лаборанта, но и против него, Коулмена. Пирсон вынужден был против своей воли отчитывать лаборанта.

– Может, прикажешь выдавать тебе медали за ошибки? Ты свободен! – сказал Пирсон Баннистеру и, как только тот вышел, обрушил весь свой гнев на Коулмена:

– Что все это значит? Кто позволил вам проверять работу лаборантов?

Коулмен понял, что взбучка, данная Баннистеру, ничто по сравнению с тем, что ждет его. Но он решил держать себя в руках.

– Разве на это нужно специальное разрешение? Это входит в мои обязанности, – сказал он сдержанно.

– Когда будет нужно, я сам проверю. – Пирсон даже стукнул кулаком по столу.

– Кстати, вы мне сами это разрешили, – напомнил ему Коулмен. – Вчера я сказал вам, что намерен проводить периодическую проверку анализов в лаборатории серологии, и вы одобрили это.

– Я не помню такого разговора, – с недоверием посмотрел на него Пирсон.

– Уверяю вас, такой разговор был. Мне несвойственно утверждать то, чего не было. Просто вы были слишком заняты и, возможно, забыли. – Коулмен чувствовал, как ему изменяют хладнокровие и выдержка.

Его слова несколько умиротворили Пирсона.

– Возможно, раз вы утверждаете, – недовольно проворчал он. – Но предупреждаю: пусть это будет в последний раз.

– Тогда будьте добры определить более точно мои обязанности, – сухо сказал Коулмен.

– Будете делать то, что я вам скажу.

– Боюсь, это меня не устроит.

– Вот как! Меня тоже кое-что не устраивает.

– Например? – Коулмен не мог допустить, чтобы его запугивали. Если старик идет на откровенную ссору, тем хуже.

– Например, порядки, которые вы устанавливаете в секционном зале.

– Вы мне сами поручили контроль за вскрытиями.

– Да, но вы вмешиваетесь в другие дела. Запрещаете, например, врачам курить. Это, разумеется, относится и ко мне тоже, не так ли?

– Оставляю это на ваше усмотрение, доктор Пирсон.

– Так вот что, молодой человек. – Спокойствие и выдержка молодого врача окончательно вывели из себя Пирсона. – У вас могут быть прекрасные аттестации и свои принципы и понятия о работе, но вам еще учиться и учиться, молодой человек.

Отделением руковожу я и буду еще долго руководить им, уверяю вас! Поэтому лучше сейчас решить, хотите вы работать здесь или нет!

Коулмен так и не успел ответить: в дверь кабинета постучали.

– Да! – нетерпеливо крикнул Пирсон.

Вошла девушка-секретарь и с любопытством посмотрела на них. Без сомнения, громкий голос Пирсона был слышен даже в коридоре.

– Простите, доктор Пирсон. Вам телеграммы, – сказала она, передавая Пирсону два конверта.

Когда девушка вышла, Коулмен хотел было продолжить разговор, но Пирсон уже торопливо распечатывал один из конвертов.

– Это ответы на наш запрос – консультация больной доктора Люси Грэйнджер. – В голосе его не было уже ни раздражения, ни гнева. – Мы так давно их ждем.

Коулмен понял, что неприятный разговор отложен, и молча согласился с этим. Его тоже интересовало содержание долгожданных телеграмм. Не успел Пирсон прочесть первую из них, как зазвонил телефон.

– Слушаю!

– Говорят из родильного отделения. Передаю трубку доктору Дорнбергеру.

В трубке послышался взволнованный голос Чарльза Дорнбергера:

– Джо, в чем дело? Что у вас там происходит? Моя пациентка миссис Александер на пути в больницу – преждевременные роды. А вы до сих пор не дали мне ее анализ крови. Пришлите немедленно!

– Хорошо, Чарли. – Бросив трубку на рычаг, Пирсон стал рыться в бумагах на столе. Телеграммы он протянул Коулмену:

– Читайте, что они там пишут.

Отыскав наконец нужный анализ, он вызвал по телефону Баннистера. Тот немедленно явился.

– Вы меня звали? – В голосе Баннистера все еще звучала обида.

– Звал, звал. Немедленно отнеси этот анализ доктору Дорнбергеру. У жены лаборанта Александера преждевременные роды.

– Он знает об этом? – Тон и выражение лица Баннистера мгновенно изменились.

– Иди! – нетерпеливо сказал Пирсон. Баннистер поспешно вышел.

Дэвид Коулмен едва ли видел все это, ибо пытался понять смысл двух противоречивых телеграмм, которые держал в руках.

– Ну что там пишут? – повернулся к нему Пирсон. – С ногой или без ноги останется наша больная?

«Вот где начинается и кончается патанатомия, – подумал Коулмен. – Мы всегда должны помнить, как мало, в сущности, мы знаем».