Случайный турист - Энн Тайлер

– Хотя… – протянул Чарлз.

– Хотя, – повторил Мэйкон.

Все решило лицо Джулиана, расплывшееся в радостной ухмылке. Мэйкон потянулся к краю стола и снял трубку.

– Слушаю, – сказал он.

– Мэйкон?

Звонила Сара.

Мэйкон глянул на остальных и повернулся к ним спиной.

– Да, – сказал он.

– Ну наконец-то. – Сарин голос казался странно ровным и четким. Мэйкон тотчас ее представил: в его старой рубашке, она сидит, обхватив себя за голые колени. – Я пыталась до тебя дозвониться, а потом сообразила, что ты, наверное, ужинаешь со своими.

– Что-нибудь случилось? – спросил Мэйкон.

Он почти шептал. Видимо, Роза догадалась, кто звонит, потому что вдруг о чем-то оживленно заговорила.

– Что? Тебя плохо слышно, – сказала Сара.

– У тебя все в порядке?

– Чей это там голос?

– Джулиан пришел.

– А! Привет ему. Как там «Сьюки»?

– Кто?

– Лодка его, господи.

– Все хорошо, – сказал Мэйкон. Или надо сказать «с ней все хорошо»? Насколько он знал, «Сьюки» покоилась на дне Чесапикского залива.

– Я вот чего звоню – хорошо бы нам поговорить. Может, как-нибудь вместе поужинаем?

– А, да. Конечно.

– Завтра сможешь?

– Вполне.

– А где?

– Наверное, в «Старой бухте».

– Ну да. Разумеется. – Сара вздохнула или рассмеялась, Мэйкон не разобрал.

– Я предлагаю «Старую бухту», потому что туда можно дойти пешком, – сказал он. – Только поэтому.

– Ладно, давай прикинем. Ты ужинаешь рано. В шесть годится?

– Прекрасно, в шесть.

Мэйкон повесил трубку и обнаружил, что Роза затеяла лингвистическую дискуссию. Она притворилась, будто не заметила нового участника в его лице. Поразительно, сокрушалась Роза, какой неряшливой стала разговорная речь. Все запросто говорят «широкие массы», не замечая тавтологии. А слово «шовинизм» используют только в значении «мужское превосходство», напрочь позабыв его этимологию. Невероятно, подхватил Чарлз, но газеты пишут, что кинозвезда путешествовала «инкогнито», хотя всякий дурак знает, что о женщине следует говорить «инкогнита». Джулиан разделял их возмущение. Просто диву даешься, поддакнул он, с какой легкостью народ швыряется словом «недостоверно», хотя на свете мало что и впрямь враждует с достоверием.

– С достоверностью, – поправил Мэйкон, но тут мгновенно влезла Роза, будто его здесь и не было:

– О, как я вас понимаю! Слова обесцениваются, да?

Точно девочка, она комкала подол прямой серой юбки. Можно подумать, ее никогда не учили, что нельзя доверять посторонним.

Чтобы попасть в «Старую бухту», пришлось взобраться на крыльцо. Прежде Мэйкон его вообще не замечал, не говоря уж о том, что не обращал внимания на ступени из безупречно гладкого мрамора, на которых в любую секунду могли заскользить костыли. Затем пришлось одолеть тяжелую входную дверь. Мэйкон слегка торопился, потому что Роза, его подвозившая, свернула не туда и было уже пять минут седьмого.

В холле стояла кромешная тьма. Чуть светлее было в обеденном зале, где на столах горели свечи в колбах. Мэйкон вгляделся во мрак.

– У меня назначена встреча, – сказал он администраторше. – Моя дама уже здесь?

– Не приметила, дорогуша.

Мимо чана с квелыми лобстерами, мимо двух старушек в церковных шляпках, прихлебывавших нечто светло-розовое, она повела Мэйкона через раздолье незанятых столиков. Для ужина было слишком рано, все посетители еще сидели в баре. Скатерти на столах, расставленных очень тесно, свисали до пола. Мэйкон представил, как костылем цепляет скатерть, сметая со стола сервировку вместе со свечой, вспыхивает темно-малиновый узорчатый ковер, от любимого заведения деда (вполне возможно, и прадеда) остается лишь груда обожженных железных корзинок для крабов.

– Потише, мисс! – взмолился Мэйкон, но атлетического сложения администраторша в открытом платье для кадрили и прочных башмаках на белой каучуковой подошве не замедлила шаг.

Мэйкон обрадовался, что его посадили в углу, – было куда поставить костыли. Но едва он собрался прислонить их к стене, как администраторша объявила:

– Эти штуки я заберу, милочек.

– Здесь они никому не помешают.

– Я отнесу их в вестибюль, сладкий мой. Такие правила.

– У вас есть правила для костылей?

– Другие гости могут о них споткнуться, лапушка.

Это казалось маловероятным, поскольку два других посетителя сидели в противоположном конце зала, но Мэйкон отдал костыли. Пожалуй, без них даже лучше. У Сары не создастся впечатление (хотя бы на первый взгляд), что без нее он развалился на части.

Оставшись в одиночестве, Мэйкон поддернул манжеты рубашки, чтобы выглядывали ровно на четверть дюйма. Он пришел в сером твидовом пиджаке и серых фланелевых брюках, старых, у которых было не жалко отрезать штанину. Чарлз съездил за ними к нему домой, Роза их, так сказать, укоротила, а потом подровняла Мэйкону волосы. Портер одолжил свой лучший полосатый галстук. Родные так о нем пеклись, что Мэйкону почему-то стало грустно.

В дверях появилась администраторша, за ней шла Сара. На миг оглушило узнаванием, так бывает, когда вдруг мельком увидишь свое отражение в зеркале. Ореол локонов, мягкие складки пальто, решительная пружинистая походка, четкий стук каблуков рюмочкой – как же он все это забыл?

Мэйкон привстал. Она его поцелует? Или, не дай бог, ограничится сдержанным рукопожатием? Нет, ни то ни другое, она выбрала наихудший вариант: обошла стол и на секунду прижалась щекой к его щеке, как при встрече с просто знакомым на вечеринке.

– Здравствуй, Мэйкон, – сказала Сара.

Он молча указал ей на стул напротив себя. С усилием сел сам.

– Что с ногой? – спросила Сара.

– Да так… упал.

– Сломал?

Мэйкон кивнул.

– А с рукой что?

Он глянул на свою руку:

– Да это пес цапнул. Но уже почти зажило.

– Я не про эту руку.

Другая рука его была забинтована.

– Ах, это. Чепуха, царапина. Помогал Розе соорудить кошачий лаз.

Сара его разглядывала.

– Да все нормально! – сказал Мэйкон. – Знаешь, в гипсе мне довольно удобно. Как-то привычно даже. Я вот думаю, может, я уже ломал ногу в какой-нибудь прежней жизни?

Подошла официантка:

– Из бара вам что-нибудь принести?

Она высилась над ними, блокнот и карандаш наизготовку. Сара начала поспешно листать меню.