Все четыре стороны. Книга 1. По рельсам, поперек континентов - Пол Теру

— Надо попробовать.

Я дал ей еще несколько советов: нанять частного детектива, передать объявление по радио. Потом мне пришло в голову, что Хосе мог вернуться назад в Масатлан. Например, если его здоровье ухудшилось или он забеспокоился о Никки. А если он вздумал ее обмануть (как я подозревал), то все равно, когда деньги кончатся, снова объявится в Масатлане.

Никки согласилась, что Хосе мог вернуться домой, но не по тем причинам, которые я перечислил:

— Я отсюда не уеду, пока его не найду. Но даже если завтра он найдется, я останусь еще на месяц. Мне здесь нравится. Отличный город. Вы сюда на карнавал приехали? Нет? Так я вам скажу, это был улёт. Все толпились здесь на площади…

Оркестр тем временем играл Россини, увертюру к «Севильскому цирюльнику».

— …выпивали, танцевали. Все такие приветливые! Я с кучей народу перезнакомилась. Каждую ночь гуляли. В общем, это ничего, что я сижу здесь и ищу Хосе, все нормально. И я… э-э-э… познакомилась с одним человеком.

— Он местный?

— Мексиканец. У него позитивная энергетика, как и у вас сейчас. Вы позитивно настроены: закажите плакаты, объявите по радио. Вот что мне сейчас надо.

— Этот ваш новый мужчина, с которым вы познакомились, — из-за него все может запутаться.

Она покачала головой:

— Он на меня положительно действует.

— А если он узнает, что вы ищете Хосе? Не разозлится?

— Он полностью в курсе. Мы об этом говорили. Кроме того, — добавила она, немного помолчав, — Хосе скоро умрет.

Концерт окончился. Час был такой поздний, что я зверски проголодался. Я сказал, что иду в ресторан, а Никки спросила:

— Ничего, если я составлю вам компанию?

Мы заказали фаршированного люциана, и она рассказала мне о своих разводах. Ее первый муж был тяжел на руку, а второй — бомж. Так она сама выразилась.

— Настоящий бомж?

— Настоящий, — подтвердила она. — Господи, ленивый, как я не знаю кто кстати, он у меня работал, вериге? Работал, пока мы были женаты. Но он был такой лентяй, что я поневоле его уволила.

— После развода?

— Нет, гораздо раньше. Лет пять назад. Я его уволила, но мы оставались мужем и женой. Он никуда больше не пристроился — просто сидел дома, как пришитый. Когда мне это вконец осточертело, я подала на развод. А он что сделал, как вы думаете? Угадайте-ка! Пошел к своему адвокату и попытался добиться от меня алиментов. Чтобы я ему еще и платила! А? Каков?

— А чем вы занимаетесь?

— Я домовладелица. Дома, правда, неважнецкие — трущобы, — сказала она. — Пятьдесят семь. В смысле, пятьдесят семь штук. Когда-то было сто двадцать восемь. Но даже эти пятьдесят семь расположены вразброс, в восемнадцати местах. Господи, одно беспокойство — жильцы вечно 4610-то требуют: тут им покрась, там почини, крышу отремонтируй…

Я перестал видеть в ней издерганную нимфоманку, завязшую в Мексике, как в болоте. Она домовладелица; живет здесь на доходы от своей недвижимости. Она сказала, что вообще не платит налогов: «степень износа позволяет», «на бумаге у меня все тип-топ».

— Бог мне помогает, — заключила она.

— Собираетесь продать свои трущобы?

— Да, наверно, продам. Мне хочется сюда перебраться. Я настоящая фанатка Мексики.

— И продадите вы их выгодно?

— Ну да, иначе зачем стараться.

— А вы разрешите людям проживать в ваших домах бесплатно. Они делают вам большую услугу, поддерживая их в пристойном состоянии. Господь вас за это вознаградит, а вы внакладе не останетесь.

— Вот еще глупости, — отрезала она.

Принесли счет.

— Я за себя заплачу, — сказала она.

— Берегите деньги, — возразил я. — Вдруг Хосе еще объявится.

Она улыбнулась мне:

— А вы человек интересный.

О себе я с ней вообще не говорил. Возможно, ее заинтриговала моя замкнутость? Впрочем, какая еще замкнутость — она ведь не задала мне ни одного вопроса.

Я сказал:

— Возможно, завтра увидимся.

— Я живу в «Дилихенсии».

Я тоже остановился в «Дилихенсии», но утаил эту подробность.

— Надеюсь, вы найдете то, что ищете, — сказал я.