Влюбиться в Венеции, умереть в Варанаси - Джефф Дайер

— Не совсем.

— А куда мы идем?

— Нет. Но хотел бы узнать.

Пять минут спустя так и случилось. В конце переулка оказался маленький отельчик с громким именем «Эксельсиор»[101]. Лора взяла ключ у дамы-портье, которая встретила ее широкой улыбкой, не проявив ни малейшего интереса к ее новому другу. В крошечном лифте, тесном даже для двоих, она указала Джеффу на табличку в пластиковой оболочке, пришпиленную под инструкцией по эксплуатации.

— Глянь на этот шедевр концептуального искусства.

ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ТАК ДОБРЫ,

НЕ ЦАРАПАЙТЕ ПЛАСТИКОВУЮ ОБОЛОЧКУ

МЫ СТАРАЕМСЯ ДРУЖИТЬ С ОКРУЖАЮЩЕЙ

СРЕДОЙ, НО, ЕСЛИ ВЫ ПОЦАРАПАЕТЕ

ОБОЛОЧКУ НАМ ПРИДЕТСЯ ЕЕ ВЫБРОСИТЬ.

— Ты права, — сказал Джефф. — Этой табличке место в Арсенале.

Комнатка оказалась маленькой. Ее главной достопримечательностью была огромная белая кровать, которую невозможно было ни проигнорировать, ни избежать. Лора сполоснула новые стаканы, смяла розовую шелковую бумагу и выкинула ее в корзину.

— Что желаешь в качестве инаугурационного напитка? Есть обычный набор мини-бара, плюс я купила по случаю жары минеральную воду и гранатовый сок.

— Вот это было бы отлично!

Как приятно не чувствовать себя обязанным пить алкоголь — особенно днем.

— Если мы сейчас разобьем стаканы, то скажем: «Ого! Какой дорогой гранатовый сок». Так что можно ничего не бояться. Чин-чин!

Они осторожно чокнулись стаканами, затем поцеловались. Явно довольные, что оказались в таких роскошных сосудах, гранатовый сок и газированная вода с энтузиазмом шипели и булькали.

— Ты вкуса граната.

— И ты.

Она прикусила его нижнюю губу. Ее рот приоткрылся. Они снова целовались. Ему никогда еще так не нравилось целоваться. Потом — непонятно, по чьей инициативе, — они перегруппировались таким образом, что он целовал ее бедра, а она лизала его живот. Он приподнялся, чтобы она могла стянуть с него брюки. Она вытащила из его трусов член и принялась лизать его по всей длине. Он стянул ее трусики — снова белые — с бедер и снял их, а вот что делать со спущенным до пояса платьем, не знал. Тогда она села и сама сняла его через голову. Ее запах — и его желание — были сегодня сильнее, чем вчера. Он вдохнул этот запах и зарылся лицом меж ее ног. Она перевернулась и оказалась над ним. Капли падали ему прямо в рот. Она села, лаская его соски и плавно двигаясь по его лицу, блестевшему от ее влаги. Он поднял руку и осторожно потянул ее за сосок. Она отстранилась от него, легла на кровать и подняла ноги:

— А теперь трахни меня.

Он протянул руку к брюкам, в кармане которых были презервативы.

— Презерватив не нужен, — сказала она. — У меня есть колпачок. Просто вчера его при себе не было.

Он лег на нее. Его член скользнул в ее вагину, а ее язык — ему в рот.

Он начал двигаться внутри нее. Ничего подобного он доселе не испытывал. Она открылась ему на нефизическом уровне, что лишь усилило чисто физические ощущения их тел, двигавшихся в едином ритме. Он сознавал, что находится внутри нее, но все происходящее слишком напоминало внетелесный опыт. Слово, настойчиво всплывавшее в мозгу потом, когда они лежали в объятиях друг друга, было таким же малоупотребимым, как некогда слова «вагина», «член» и «трахаться». Причастие. Она облизывала свои пальцы, увлажняла их слюной из своего рта и из его, выгибала спину, прижималась к нему бедрами.

— Я кончаю, — сообщила она.

Ее влажный палец проник в него, и мгновение спустя он уже тоже кончал вместе с ней, внутри нее.

Они лежали неподвижно.

— Да, — сказал он, — это было крайне приятно.

— И вправду, — промурлыкала она.

Когда его член выскользнул из нее, они повернулись на бок и обнялись. Джефф незаметно задремал.

Проснулся он через десять минут; его рука онемела под ее шеей. Она тоже просыпалась. Он вытащил из-под нее свою руку, и она покалывала, медленно возвращаясь к жизни.

— Ты самый худой человек, с которым я когда-либо спала, — заявила Лора. — Это как заниматься любовью с гладильной доской.

— На свете наверняка есть такая страна — скорее всего какая-нибудь бывшая советская республика, — очень бедная и страдающая от дефицита обычных бытовых товаров, где то, что ты сейчас сказала, самый большой комплимент, какой только может сделать женщина мужчине. Где бы такое место ни было, я найду его и, если все сложится, перееду туда жить.

— Я сама как раз оттуда, — сказала она, и они снова поцеловались.

Джефф остался лежать, а она встала, чтобы принять душ. Он смотрел, как она идет в ванную: узкие бедра, тонкая, длинная спина. Она спустила воду в туалете, а потом включила душ. Когда она вышла из ванной, завернутая в белое полотенце, настал его черед ополоснуться. Вынырнув из облаков пара, он увидел на ней то же белое платье, в котором она сюда пришла. Он помог ей застегнуть молнию и крючок на самом верху.

Они вышли из отеля и отправились в почти пустую тратторию, которая всего через пару часов будет набита битком, как пчелиный улей. Вина им не хотелось, только минеральной воды. Джефф спросил ризотто, Лора — телячью отбивную.

— Странный и довольно противоречивый выбор, — прокомментировал Джефф. — Хотя я прекрасно понимаю, что после вчерашнего пиршества в Гуггенхайме сама мысль о ризотто может быть невыносима.

— На самом деле, — сказала Лора, — я должна тебе кое в чем признаться касательно вчерашнего вечера.

Внутри у него что-то кольнуло.

— И в чем же?

— Я соврала тебе насчет ризотто. Его не было.

— О нет!

— Я подслушала, как вы с другом о нем говорили.

— Я в ауте!

— Забавно, так сейчас уже никто не говорит. А выражение-то хорошее. Надо бы организовать кампанию по возвращению его в лексикон.

— Ты права. Мы в ауте.

— Так оно и есть!

Пока Джефф наслаждался своим горохово-грибным ризотто — ввиду Лориного признания еще более соблазнительным, — она рассказывала ему про выставку, которую хотела бы когда-нибудь курировать. Много раз наблюдая, как люди уходят из галереи глубоко разочарованные, она решила взять быка за рога и сделать выставку под названием «И это всё?», где были бы представлены творения самых без конца разочаровывающих современных художников. Не прошло и нескольких минут, как проект разросся до целой серии экспозиций, и Джефф с Лорой уже вовсю придумывали к ним названия.

— «То, это и все прочее».

— «Кое-что из ничего».