Чистая вода - Рой Якобсен

Юн выпрямился и стер с объектива пару капель, хотя дождевик и защищал камеру от снега с дождем. Он снимал погребение Лизы: группка ссутулившихся людей у разверстой могилы; старшие сестры покойной в черном; новый пастор в молитвенной позе; старик Заккариассен; бондарь в костюме; несколько неизвестных родственников.

На подъемнике ждал гроб, убранный цветами, резко контрастирующими с окружающей серостью.

Жители поселка не пришли на похороны. Лиза была дочерью могущественного и ненавистного островитянам человека, всегда мечтавшего о сыновьях. Хуже того, девица оказалась со странностями; вокруг ее гибели ходили мрачные слухи. Хотели ли люди отомстить ее отцу или щадили его, было ли это признанием ими своей вины или упрямством, но сегодня они остались дома, и благодаря этому несогласованному, но единодушному отказу земляков от участия в похоронах Лизы они выглядели как церемония вполне в духе ее непонятной жизни и загадочной смерти.

Могильщик курил, укрывшись за церковной стеной. Порывом ветра в могилу сдуло букет цветов. Пастор прервал речь, Заккариассен поднял голову. Увидел Юна, стоявшего на пригорке, задумчиво кивнул и побрел в его сторону. Остановился метрах в двух от него, упер палку в снег.

— Ты когда-нибудь оставишь нас в покое? — спросил он.

Юн, пристыженный, пожал плечами и отвернулся.

— Я думал, ты болеешь. Говорили, у тебя воспаление легких?

После того как ленсман со своей командой нашел Юна в горах, в коробе с вентилями у озера, он провалялся в постели в сильном жару четыре дня и до сих пор чувствовал слабость, но не настолько, чтобы он не мог стоять здесь и снимать.

— Значит, ты не болен,— продолжал старик.— Тогда что с тобой, если ты вздумал снимать… это?

— Я хочу помнить,— промямлил Юн.

— Помнить?! А не лучше ли тебе постараться забыть, как стараемся все мы? Ты не хочешь раз в жизни поступить как нормальный человек?

Юн снова отвернулся.

— Нет,— сказал он.

Старик медленно покачал головой, повернулся вполоборота и уставился на поля и море внизу. Хотя слезы на бледном лице могли оказаться растаявшими снежинками, Юн почувствовал, что его ненависть к старику слабеет. Может, он прав, подумал Юн, и у меня был выбор. И я мог не приходить сюда сегодня, не снимать, заняться другим. Но я здесь. Ненависть выдохлась, но не сменилась раскаянием. Камеру Юн не выключил

Скорбящие ждали у могилы, пастор бросал наверх нетерпеливые взгляды. Заккариассен не шевелился.

Решив разрядить ситуацию, могильщик встал, махнул Юну черной рукавицей и закричал, чтоб он спустился помочь: одна из двух гусеничных лент на подъемнике перекрутилась, из-за чего гроб мог опрокинуться.

Оставив камеру включенной, Юн спустился вниз и встал на четвереньки рядом с могилой. На дне поверх еловых веток, набросанных, чтобы прикрыть воду, лежал упавший букет. Юн пытался прочитать, от кого цветы — ему вдруг захотелось это узнать, но лента хлопала на ветру, и ничего разобрать не удалось. На секунду он зажмурился, чтобы не потерять сознание, потом приподнял гроб и поправил ленту.

Подошел Заккариассен.

Пастор сказал заключительные слова. Никто не заплакал, и гроб опустили в могилу.

Пока процессия покидала кладбище, Юн не спеша складывал камеру и штатив. Потом подсел к могильщику — переждать вместе с ним, пока пронесет мимо тучу мокрого снега. Тот сплюнул и сказал:

— На сегодня, считай, работа закончена.

— Разве тебе не надо засыпать могилу? — спросил Юн.

— Не-а,— ответил могильщик и снова сплюнул.— Это не обычные похороны. Весь этот театр разыграли для семьи. А сейчас приедут эксперты из города и заберут ее. Что-то, видно, здесь не так.

Он рассказал, что к делу добавились несколько писем, судя по всему — Лизиных, по крайней мере, написанных ее рукой. Анонимный доброжелатель прислал их одному из учителей, а тот передал ленсману. Если верить тем, кто держал письма в руках, чтение не для слабонервных: как только папаша не издевался над девочкой все эти годы… Могильщик покачал головой.