Трикстер, Гермес, Джокер - Джим Додж

В доме заплакал Дэниел. Эннели расстегнула рубашку и дала ему грудь. Малыш отпихнул ее и заревел еще громче. Эннели было шестнадцать лет, Дэниелу — не больше двух недель. Был День Дураков, первое апреля. Они сидели где-то в Калифорнии, в щелястой развалюхе, построенной еще в 1911 году каким-то пастухом. Крыша едва держалась. Из продуктов были только хлеб, сыр и несколько ржавых консервных банок с фасолью и мясом. В кармане шестьдесят семь долларов.

— Конечно, ты прав! — вырвалось у Эннели, и она тоже заплакала. А потом принялась за работу.

Через десять дней, когда домик был тщательно убран, щели заделаны и кадка для воды полна, Эннели с Дэниелом на руках отправилась автостопом в Сан-Франциско. У них было три переезда, дорога заняла двенадцать часов. Ночевали в хипповском приюте на Хейт-стрит, где женщина лет двадцати по имени Айсис Паркер предложила ей кровать и кредитную карточку своего отца.

Утром Эннели просмотрела объявления нянь в газетном разделе «Ищу работу», позвонила по нескольким телефонам. Остановившись на пожилой женщине с ласковым голосом, она отвезла к ней Дэниела и отправилась в центр — распотрошить кредитную карту отца Айсис Паркер. Дэниелу она купила целый пакет разной одежды, себе выбрала стильный твидовый костюм, подходящие туфли, сумку и серую шелковую блузку.

Часом позже солидного брокера, выходящего из дорогого магазина мужской одежды, остановила изящная молодая женщина — вернее, девушка, — в безупречно сшитом костюме. Вид у нее был крайне растерянный и огорченный.

— П-простите… понимаете… понимаете, у меня украли сумку… — она опять запнулась, покраснела и выпалила, — а мне срочно нужно купить прокладки.

P-раз! За день набежало около ста долларов. Обычно Эннели проделывала это в деловых центрах, выбирая хорошо одетых мужчин лет пятидесяти — такие чаще всего старались сгладить неловкость щедростью. Несколько раз ей отказывали, молча проходя мимо. Один клерк чуть не упал в обморок. К женщинам она ни разу не обращалась. Женщины слишком проницательны.

В общем, трюк был превосходный, настолько удачный, что даже чистейший провал его стал самым большим успехом. Однажды холодным октябрьским утром Эннели подошла к высокому, аккуратно одетому мужчине, выходящему из отеля «Клифт». Он внимательно выслушал ее просьбу, тут же полез в карман и протянул ей стодолларовую купюру. Эннели такой ни разу не видела. Она дважды пересчитала нули.

— Я сейчас принесу вам сдачу, — сказала девушка, прикидывая, как лучше это сделать.

— Глупости, — улыбнулся благотворитель. — Оставьте себе все, что останется после покупки «Тампакса». Думаю, как раз сто долларов и останется. Отличная разводка! В наши дни редко встретишь таланты, а они заслуживают вознаграждения. Кроме того, я только что выиграл в покер восемь штук баксов. Мне нравится пускать деньги в оборот.

— Ну, дуй за выигрышем, ковбой! — рассмеялась Эннели. Даже забирая Дэниела у няни, она все еще хихикала.

Таким образом Эннели «работала» в городе раз в месяц. Сперва они проводили в Сан-Франциско только полдня, но когда Дэниел был отнят от груди, Эннели стала оставлять его у няни на двое-трое суток, днем «работая» на Монтгомери-стрит, а вечером тусуясь с музыкантами и авангардной молодежью в хипповском районе Хейт. Там курили траву и пили вино. Эннели нравились поэты и саксофонисты, но себя она не причисляла к их компании. И никогда никого не приглашала домой.

Остаток каждого месяца они с Дэниелом проводили на ранчо. На свои заработки Эннели купила пистолет, и ей случалось иногда подстрелить кабана или оленя. Несколько килограмм мяса она запихивала в маленькую морозилку, остальное сушила или консервировала. На ранчо был большой сад, дюжина кур и уток. Старые деревья еще давали урожай, в речушке неподалеку круглый год ловилась форель, осенью заплывал лосось. Вертеться приходилось здорово, но жили они неплохо, и заработанных денег хватало на то, чего нельзя было получить от земли.

Вечерами Эннели читала библиотечные книги, которые рекомендовали ей друзья-поэты, или играла на старой гитаре, найденной под кроватью. Сочиняла песенки, чтобы позабавить Дэниела. Это и стало его первым словом — «песенка». Но вскоре он говорил уже совсем неплохо и однажды, вбегая со двора, сообщил:

— Мам, там кто-то идет!

Улыбчивый Джек, опоздав на три года, наконец вернулся.

На крыльце они с Эннели радостно обнялись. Улыбчивый Джек почти не изменился — чуть больше седины в волосах, чуть глубже морщинки вокруг глаз, свидетельство веселого характера. А Эннели изменилась разительно. Теперь, в девятнадцать лет, это была сильная, волевая женщина в расцвете дикой красоты. Движения стали легкими и свободными, глаза смотрели на собеседника в упор. Улыбчивый Джек присвистнул.

— Господи боже мой, подруга, не сойти мне с места, если ты не выглядишь на девятьсот сорок семь процентов лучше, чем когда я последний раз тебя видел. Видно, жизнь на природе как раз для тебя!

Эннели рассмеялась и откинула со лба волосы.

— Это Улыбчивый Джек Эббеттс, — сказала она стоявшему в дверях Дэниелу, — тот самый, который разрешил нам здесь пожить.

— Привет, — кивнул мальчик.

— Рад тебя видеть, Дэниел, — Улыбчивый Джек протянул руку. Дэниел посмотрел на нее недоверчиво, но пожал. — Вряд ли ты помнишь старого крезанутого Джека, ты еще и второго месяца не разменял, когда я подхватил вас с мамкой на холодной трассе прямо за Де-Мойн и привез сюда присматривать за ранчо Четыре Двойки. Но я тебя прекрасно помню, и помню, как мы классно сюда ехали.

— А я тебя не помню, — сказал Дэниел.

— Мало кто помнит, что с ними было в таком возрасте.

— Да, — сказала Эннели, — и мало кто возвращается через три года, обещав заехать через несколько месяцев.

— Надо ж было убедиться, что вы решили тут обосноваться всерьез!

Эннели сложила руки на груди.

— По крайней мере, до сих пор мы здесь.

— Да нет, — махнул рукой Улыбчивый Джек, — шучу, я нисколько не сомневался. Просто пришлось подзадержаться немного, сперва разбирался со всякими семейными делами во Флориде, а потом, по дороге сюда, уже в Уэйко, запал на офигительную игру с тремя картами. Семь раз проигрывал грузовик.

— А сколько раз отыгрывал? — улыбнулась Эннели.

— Восемь или девять, не помню, — Улыбчивый Джек тоже заулыбался во весь рот, — и еще целую пачку денег выиграл впридачу — мокрые тапочки можно спалить!

— Ну, заходи, — пригласила Эннели, — поможем тебе их сосчитать.

После обеда Улыбчивый Джек предложил Эннели еще одну сделку.

— Слушай, у нас с друзьями есть мысль сделать тут надежный дом, и…

— Что значит «надежный дом»?

— Такое название для укрытия. Надежный дом.

— Для укрытия от полиции?

— В основном да, — кивнул Улыбчивый Джек, — но не каждый раз. Иногда здесь будут просто отдыхать.