Не обещай себя другим - Кэрри Лонсдейл

Ян

Фестиваль «Рапа» проходит в Испании каждый год, в первую неделю июля. Во время предыдущего своего визита я смог попасть лишь в специальный загон – курро, – едва ли не полностью забитый дикими галисийскими лошадьми. Тогда-то я впервые увидел ее. Произошло это во время одной из десятиминутных сессий, позволяющих фотографу проникнуть в самую гущу событий. На тот момент я был не в лучшей своей форме – на душе тревога, мысли заняты Эйми. Словом, не самое удачное состояние для человека, вокруг которого носятся десятки полудиких лошадей.

Мы не раз перезванивались с Эйми за те девять дней, что я успел провести в Испании. Вот и накануне вечером у нас состоялся разговор, который до сих пор не давал мне покоя. Эйми утверждала, что у нее все хорошо, но тон голоса выдавал обратное. Даже на таком расстоянии чувствовалось, что она с трудом сдерживает слезы. Я предложил пораньше вернуться домой, но Эйми настояла, чтобы я остался. Слишком долго мечтал я об этой поездке. Разговоры можно отложить и на потом. Эйми отключилась, а я прометался всю ночь без сна и на рассвете отправился на утреннюю мессу в компании местных жителей. В большинстве своем это были всадники, которым предстояло загонять лошадей, и алойтадорес – укротители скакунов. Они тоже провели бессонную ночь, отмечая это праздничное событие. В церкви пахло выпивкой и благовониями, и от сочетания двух этих запахов меня начало слегка подташнивать. Пришедшие молили Сан-Лоренцо, чтобы тот поберег участников «Рапы» и все обошлось без травм. Уже одно это должно было стать для меня серьезным предупреждением.

После службы я отправился с селянами и туристами к холмам, куда уже начали сгонять лошадей. Что удивило меня больше всего, так это полная упорядоченность процесса. В нем не было ничего лихорадочного или хаотичного. Лошади не выглядели перепуганными. Они послушно спускались с холмов к деревне. Здесь их делили на группы и по очереди запускали в курро.

Но сюрпризы на этом не закончились. В загон одновременно набивали до двух сотен лошадей, так что двигались они едва ли не вплотную друг к другу. Для меня стало настоящим открытием, когда я узнал, почему так происходит. Оказывается, у лошади в таких условиях было гораздо меньше шансов получить травму. Иное дело укротители. Сломанные носы и переломы были для них чем-то обычным. Работали они группами по три человека: подстригали гривы и хвосты, удаляли паразитов, при необходимости вставляли микрочип. Эти люди жертвовали собственной безопасностью из-за любви к животным, которые паслись на зеленых холмах в окрестностях Сабуседо. Они заботились об их здоровье и в то же время позволяли сохранять независимость. Этот древний ритуал был на удивление зрелищным. Мне просто повезло, что я смог оказаться в самой гуще событий.

В загоне пахло лошадиным потом и навозом. Я делал кадр за кадром, стараясь не упустить ничего интересного. Одним глазом я следил за укротителями, а вторым присматривал за лошадьми, которые время от времени становились на дыбы. Солнце припекало так, что пот струился у меня по спине. Взмокшими руками я то и дело менял настройки камеры. Притом что лошади вели себя относительно спокойно, в глазах их отчетливо просматривалась паника. И это не могло не затронуть меня самого, ведь схожую панику я видел когда-то в глазах своей мамы.

Чтобы еще больше не погрузиться в эту эмоциональную пучину, я решил немного отвлечься. Я и сам не ожидал, что испанский праздник затронет самые глубинные струнки моей души. Он вновь напомнил мне о том, почему я когда-то выбрал для себя пейзажную фотографию.

Я отер пот со лба, взглянул на трибуны и увидел… свою маму. Время вдруг замерло. Она повернула ко мне невидящее лицо. По ее щекам текли слезы. Сердце болезненно сжалось у меня в груди. Я отшатнулся назад… только чтобы понять, что это была не мама, а Риз… Но что она тут делала?

Я поднял камеру, взял в фокус ее лицо, нажал на спуск. И услышал предостерегающий оклик укротителя.

Жеребец взвился на дыбы рядом со мной, сильно ударив в плечо. Меня отбросило на другую лошадь, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие. Когда я снова взглянул на трибуны, женщины там уже не было.

Позже, когда я нянчился в номере со своим больным плечом, мне удалось убедить себя, что я все-таки ошибся. Воспоминания о матери сыграли в игру с моим воображением. Что касается снимка, то он оказался слишком расплывчатым. Никакой уверенности в том, что это действительно Риз.