Шаги навстречу - Кевин Алан Милн

Пока мы едем к дому престарелых, я постоянно поглядываю на часы. Время посещения заканчивается. Но больше всего я боюсь не того, что нас не пустят, а что бабушка нас не узнает. А если она сейчас как раз в забытье? А если мы для нее лишь пестрая толпа незнакомых людей?

Только не сейчас, Господи! Пожалуйста, только не сегодня. Пусть она будет сама собой, чтобы смогла это послушать…

Когда мы входим в палату, кажется, что она спит, но, заслышав наш шепот, бабушка тут же открывает глаза.

— Это вы пришли, — произносит она, делая глубокий вдох через трубочку, ведущую к носу. — Моя семья. — Говорит она медленно и негромко, но речь разумная, а это значит, что у нее хороший день.

— Мы вернулись, бабуля, — подаю я голос. — Два посещения за один день. Повезло тебе! — И когда мы все обнялись, я присаживаюсь на край ее кровати и протягиваю жестянку. — Ты раньше это видела?

Кажется, что бабушкины глаза цвета морской волны расширились в два раза. Она радостно кивает и спрашивает:

— П-п-письмо?

— Да, здесь письмо. Хочешь, прочитаю?

Бабушка еще раз кивает, ее исполненные надежды глаза наполняются слезами.

Я открываю крышку, разворачиваю письмо, откашливаюсь и, насколько могу, четко и уверенно начинаю читать, чтобы она не пропустила ни одного слова.

«17 июля 2000 года. Моя любимая Грейс, надеюсь и молюсь о том, что ты в очередной раз найдешь наше спрятанное сокровище. Не забывай: сокровище всегда там, где твое сердце…

Уже глубокая ночь, и хотя я очень устал, не могу заснуть. Мы оба знаем, что скоро конец. Сколько мне дней осталось в этом мире — одному Богу известно, но одно я знаю точно: даже после смерти я всегда буду с тобой.

Каждую ночь я молюсь, чтобы ты была жива-здорова, когда я умру. Пожалуйста, не лей слишком много слез после моей смерти, потому что я всегда буду рядом с тобой. Ты есть и всегда была моим самым величайшим сокровищем. Люблю всем сердцем, Альфред Бёрч.

P. S. Думаю, это мой последний ход в нашей игре «Шаги навстречу». Жду не дождусь, когда мы сможем сыграть в нее опять!

P. P. S. Если вы обнаружили это письмо, но вы не Грейс Бёрч, умоляю вас — верните его на пляж, туда, где обнаружили. Это не потерянное сокровище… оно просто ждет, когда его найдет моя Грейс».

Крошечные озерца слез, которые до этого стояли у бабушки в глазах, теперь хлынули по морщинкам и трещинкам на ее щеках. Нежная улыбка расцвела на старческих губах. Казалось, она находится в полном согласии с самой собой.

— А к-к-кольцо? — спрашивает она.

Как я могла забыть!

— Да, прости. Вот кольцо. — Я протягиваю пластмассовое кольцо с голубым сахарным сердечком.

Она прищурилась, но произнести ничего не смогла.

Я нежно коснулась ее руки:

— Здесь написано: «Я скучаю по тебе».

Она опять кивает, потом воздевает глаза к потолку и повторяет фразу тому, которого видит только она:

— Скуча-а-аю. — Еще одна слеза капает с морщинистых век и скользит по лицу. На губах играет подобие улыбки, она пытается встретиться со мной взглядом.

— Бабуля, надеюсь, ты не обидишься на мое любопытство, но что это за игра «Шаги навстречу»? И зачем эти блокноты с подсчетами?

Она кивает:

— В урналах.

— Повтори еще раз.

Она делает глубокий вздох и пытается изо всех сил подобрать другое слово:

— Ур-р-рнал.

Ее лицо искажает боль. И тут же боль сменяется чем-то иным. Чем-то ужасным. Страхом, наверное. И невероятной болью. Через секунду она вздрагивает, потом вскрикивает, охает, закрывает глаза.

В ту же секунду один из мониторов над ее кроватью начинает неистово мигать, а низкий зуммер вопит о помощи. Не успеваем мы осознать, что что-то не так, как в палату вбегают две медсестры. Все отходят от кровати, чтобы медсестры могли ей помочь.

Через полминуты в палату вбегает еще одна медсестра с дефибриллятором. Я трижды слышу слово «аритмия», пока они заканчивают приклеивать провода к ее груди.

— Кейд, закрой глаза, — кричу я из другого угла палаты, когда обнаженное тело бабушки подскакивает на кровати.

Он не слушает. Его взгляд, как и взгляд всех присутствующих, прикован к бабушке. Я жалею, что не могу дотянуться и закрыть ему обзор. Жаль, что я не смогу закрыть обзор себе! Я молю Господа, чтобы не видеть всего, что происходит, но жизнь моей бабушки балансирует на грани, и я должна знать, куда склонится чаша весов.

Через несколько секунд зуммер перестает звенеть, медсестры отступают на полшага назад.

— Она… умерла? — спрашивает Энн.

Медсестра не успевает ответить, как ответ дают вернувшиеся в нормальный режим мониторы. Я вижу, как линия на них опять прыгает вверх-вниз, измеряя биение усталого, вновь запущенного сердца.

— Стабильна, — говорит старшая медсестра. — Везучая и стабильная. «Скорая помощь» уже выехала, ее отвезут в больницу. После подобного случая за ней какое-то время необходимо понаблюдать.

Я продолжаю таращиться на ЭКГ, не в силах избавиться от мысли о том, что помимо измерения ритма бабушкиного сердца машина волшебным образом рисует графики нашей жизни — вверх-вниз, вверх-вниз, словно американские горки. Неужели это и есть жизнь — американские горки? Постоянные взлеты и падения, никакой стабильности? В последнее время у нашей семьи сплошное падение. Когда же наступит рывок вверх?

В глубине души я мечтаю, чтобы никаких падений не было, но это говорит во мне эгоистка. И мечтательница. Может быть, скачки вверх-вниз не так уж и плохо, ведь как только линия жизни станет ровной — увлекательной поездке конец.

Слава богу, бабушкина поездка пока не закончилась.

После того как дети ложатся спать и Делл засыпает, я устремляюсь на чердак. Бабушка Грейс что-то пыталась мне сказать перед тем, как сердце ее остановилось, и я обязана ради нее посмотреть. Почти час я роюсь в коробках со старым хламом, некоторые лежат здесь с тех пор, как я была еще маленькой девчонкой. Уже перед полуночью я открываю особенно тяжелый ящик, на котором Грейс надписала: «Важно!» В нем лежат аккуратно сложенные тетради. Все разного цвета и размера. Я пролистываю парочку и наконец обнаруживаю характерный подчерк Грейс.

Обрадовавшись своей находке — второе сокровище за день, — я отношу бабушкины «урналы» вниз на диван и читаю их до рассвета.