Аниматор - Андрей Волос

Поинтересоваться темой ее диссертации у меня не нашлось ни времени, ни желания.

Дней через пять мы снова столкнулись — в магазине елочных игрушек недалеко от Патриарших. Зима была слякотной, тусклое небо заливала жидкая сине-розовая акварель городских отсветов, позавчерашний снег свисал с черных веток лисьими хвостами. На этот раз я попросил ее напомнить имя, и она, помедлив и посмотрев на меня несколько осуждающе (должно быть, сочла мою забывчивость непростительной — ведь еще и месяца не прошло, как нас мельком представляли друг другу в толчее необязательного сборища), сказала. И добавила, не удержавшись:

— А вот я сразу вас запомнила.

— Вас-то я тоже запомнил сразу, — соврал я. — Ведь вы и ваше имя — это не одно и то же, верно? У меня вообще плохая память на имена…

— Отговорки! — отрезала Клара. — Просто вам дела ни до кого нет.

— Ничего себе! — изумился я. — Вы со случайными встречными всегда в таком тоне разговариваете?

— Нет, только когда они этого заслуживают… Ну хорошо, — почему-то смилостивилась она. — Вам нравится этот шар?

— Шар?

Я с трудом отвел взгляд от ее широкоскулого лица и посмотрел на шар.

Шар был большой, блестящий, снизу в сахарно-стеклянной крошке.

Надо сказать, настроение у меня всю неделю было довольно кислое.

Вдобавок, зайдя в бутик за подарком, я неожиданно понял, что совершенно не хочу встречать Новый год с женщиной, которой он предназначался. Клара же, напротив, пребывала в легком жизнерадостном настроении — должно быть, идея сделать кому-то подарок продолжала ее радовать.

— Если его прообразом был футбольный мяч, то не очень, — сморозил я.

— И что вам этот шар? Пойдемте лучше кофе пить.

— Да? — Она ненадолго призадумалась. — Это лучше? А правда, ну его.

Ненавижу покупать подарки. Большая часть оказывается никому не нужной, — толковала Клара, пока мы семенили по обледенелому асфальту. — Пожалуй, в вашей компании я распоряжусь имеющимся у меня получасом гораздо выгодней.

— Вы очень разумны, — заметил я. — В вашем возрасте девушки редко бывают столь рассудительными.

— Это в каком же, интересно, возрасте? Сколько мне, по-вашему?

— Лет двадцать пять… Угадал?

— Не скажу. — Она пожала плечами. — Какая разница?

— Не знаю. Я просто ответил…

— Ну да.

Пока мы дожидались кофе, разговор совсем расклеился. Я сидел за столом, произнося свои собственные необязательные фразы, слушал ее ответные — столь же необязательные, — в очередной раз понимал, насколько бессмысленными являются попытки найти хоть что-нибудь свое в совсем чужом, клал кусочки мороженого в горячий кофе, пристально следя за тем, как они превращаются в… в… в молозиво какое-то они превращались, эти кусочки, — и делал вид, что все это меня на самом деле занимает.

Когда щеки заныли от беспрестанных претензий на улыбку, Клара взглянула на часы, спохватилась, рассмеялась, поблагодарила, а напоследок сказала, что, возможно, у нее будет ко мне небольшое дельце… Не исключено, что она попросит меня об одной мизерной услуге. Я было насторожился: что еще за услуги? Что за дельце?

— Надеюсь, это не относится к сфере моих профессиональных интересов, — сказал я.

— Как вам сказать… Относится, но не в такой степени, чтобы вам пришлось мне соболезновать.

Она с улыбкой посмотрела на меня.

Я не совсем понял, что она имела в виду, — разве только то, что ей не придется просить меня о сеансе анимации для кого-нибудь из своих родственников. Так или иначе, поскольку Клара не сделала ничего такого, что могло бы свидетельствовать о желании продолжить знакомство — ну, скажем, попросить визитку или оставить свой собственный телефон, — я здесь же выкинул все это из головы.

Мы любезно распрощались на углу, и Клара пошла к метро, легко и весело стуча каблуками и встряхивая своей нешуточной гривой. Я пошел в другую сторону, чувствуя облегчение, какое всегда испытываешь по окончании ненужных мероприятий. Но, не пройдя и десяти метров, почему-то замедлил шаг и оглянулся.

Не знаю, что случилось.

Я смотрел в ее тонкую спину — отдаляющуюся, скрывающуюся в толпе, исчезающую из поля зрения. Мне приходилось поспешать — иначе она грозила вот-вот раствориться. Будто привязанный, я спустился в подземелье и увидел, как она протянула руку молодому человеку.

Объятий не последовало. Тем не менее, когда они уходили, я почувствовал прилив тоски.

Через три минуты я снова вышел под хмурое небо и побрел к Садовому.

Где-то я читал, что щука может часами смотреть на снулого пескаря, но стоит лишь потянуть лесу, как она бросается за ускользающей добычей. Должно быть, мое желание проследить за Кларой и убедиться, что ее ждал мужчина, было сродни щучьему.

Дня три или четыре после этого я несколько раз вспоминал ее. Правда, это были странно туманные воспоминания — как будто мы виделись во сне, а не наяву. Должно быть, примерно так сеттеры вспоминают об улетевших вальдшнепах, а кошки — о мышах из мультфильма. Ровно на пятый день, внеся в холл «Астротеля» черную сумку моего давнего приятеля бельгийца Роджера Смартесса, которую он препоручил мне сразу по выходе из таможенного пула, я услышал смех и знакомый голос.

— Что вы, mister Petroff! Это совершенно невозможно!

К сожалению, широченные плечи и пунцовая бритая башка господина под названием mister Petroff в силу своей непрозрачности исключали всякую возможность увидеть говорящую. Я сделал шаг в сторону.

Антарктически белая блузка, кипенное обрамление ворота и волосы, закрученные на затылке тугой лоснящейся коброй, придавали Кларе вполне деловой, административно-хозяйственный вид, что, впрочем, совершенно ее не портило: глаза так же сияли, а улыбка наводила на смутные воспоминания о каких-то музейных полотнах.

Мister Petroff шумно фыркнул, недовольно передернул подбитыми ватой плечами и, что-то пробормотав, двинулся к дверям бара.

Улыбка мгновенно истаяла, уступив место выражению усталости и досады, губы шевельнулись, и я голову бы дал на отсечение, что Клара прошептала именно «козел!». Когда перевела взгляд, я оказался для нее совершенно неожиданным явлением, и добрую секунду она смотрела на меня, не узнавая. Потом вскинула брови.

— Вот тебе раз!

Я развел руками.

— Да уж. Вы здесь работаете?

Кажется, ей не хотелось в этом признаваться. Но, поскольку деваться было совершенно некуда, нехотя кивнула.

— Тогда у меня к вам дельце, — сообщил я. — Я постояльца привез. С кого спросить комиссионные?

Клара улыбнулась — слава богу, уже не так ослепительно, как только что делала это по казенной надобности.

— Лично я — последний человек, с которого вы их можете потребовать.