Женщина из Пятого округа - Дуглас Кеннеди

— Вы так считаете?

— Так сказал мой последний бойфренд. Я никому не даю свободы.

— И он был прав?

— Его жена уж точно так думала. Когда он не женился на мне — хотя дважды обещал, что оставит ее ради меня, — я прождала его весь уик-энд у его дома на Пасси. Он так и не вышел, и тогда я кирпичом разбила лобовое стекло его «мерседеса».

— Пожалуй, чересчур экстремально.

— Все мужчины так говорят. Потому что, как и он, они трусы… и говнюки.

— Рад был познакомиться, — сказал я и попятился.

— Правильно, бегите прочь, как и положено трусу с пенисом.

После четвертого бокала мне отчаянно захотелось пятого, но я боялся встретить на кухне сумасшедшую мужененавистницу из Британии. В гостиной было шумно, градус заметно повысился. Собравшиеся были увлечены разговорами, неестественно оживленными. Но меня все сильнее охватывало отчаяние — от этой фальшивой обстановки, от деревенского визга мадам, перекрывающего гул толпы, и от собственной неуклюжести, которая становилась все заметнее. Я уже ненавидел себя за то, что пришел сюда.

Почувствовав подступающую дурноту, я протиснулся сквозь толпу на балкон. Балкон был длинным и узким. Поставив бокал на перила, я глубоко вдохнул. Легче, однако, не стало — холодный ночной воздух лишь усилил головокружение. Часы показывали восемь с четвертью. Промелькнула шальная мысль: может, рвануть на сеанс в «Аккатон» или какой-нибудь другой кинотеатр, тем более что по соседству их было немало? Но даже если фильм закончится в половине двенадцатого, можно опоздать на работу. А мне меньше всего хотелось опоздать — вдруг именно в эту лунную ночь к мсье Монду явится ранний посетитель, и неведомому мне боссу настучат, что я пренебрег своими обязанностями… Если меня выгонят, придется начинать все сначала, и черт… какой вид на Пантеон открывается отсюда.

— Уверена, вы сейчас думаете: «Я заслуживаю такую квартиру, как эта».

Голос застал меня врасплох. Это был женский голос — низкий, с хрипотцой, и доносился он из дальнего угла балкона. Я обернулся, но обладательницу голоса не увидел — лишь красный огонек зажженной сигареты, смутно обозначающий силуэт.

— Вы не можете знать, о чем я думаю.

— Верно, но могу предположить, — продолжила незнакомка на французском. — Судя по тому, как вы весь вечер маетесь, совершенно очевидно, что вам здесь неуютно.

— Вы наблюдали за мной весь вечер?

— Не обольщайтесь. Просто иногда вы попадались мне на глаза, и вид у вас был несчастный. Потерявшийся мальчик, безуспешно пытающийся завязать беседу с женщинами. Потом он ищет спасения на балконе, любуется Пантеоном и мечтает, мечтает…

— Что ж, спасибо за попытку создать мой психологический портрет, но, с вашего позволения, я, пожалуй откланяюсь.

— Вы всегда так бурно реагируете на невинное подшучивание?

Я уже сделал шаг в сторону двери, но решил ответить:

— Подшучивание со стороны совершенно незнакомого человека мне непривычно.

— Думаю, вся проблема в том, что вы с трудом понимаете шутки со стороны женщин.

— Большое спасибо за очередную пощечину.

— Вот видите, я угадала. Всего несколько реплик, и вы тут же ощетинились.

— Возможно, потому, что я не любитель подобных игр.

— А кто здесь играет?

— Вы.

— Это что-то новое, а я-то думала, что всего лишь поддразниваю вас… флиртую, если вам так больше нравится.

— У вас своеобразные представления о флирте.

— Вот как? Ну а что для вас флирт? Попытки завязать умный разговор с чудовищем вроде Элисон?

— «Чудовище» — явное преувеличение.

— Умоляю, только не говорите, что готовы защищать ее после того, как она вас опустила…

— Она этого не делала.

— Ну, значит, мне показалось. «Трус с пенисом» — моему, это не слишком повышает самооценку.

— Откуда вы знаете, что она так сказала?

— Я была на кухне в это время.

— Я вас не видел.

— Вы были так увлечены беседой с этой психопаткой, что даже не заметили меня.

— И вы слышали все, о чем мы говорили?

— Именно.

— А разве вам мама не говорила, что неприлично подслушивать чужие разговоры?

— Нет, не говорила.

— Прошу прощения, — неожиданно сказал я.

— Я кажется сморозил глупость.

— Вы всегда так самокритичны?

— Думаю, да.

— Это потому… позвольте, я угадаю… вы пережили страшную катастрофу и с тех пор сомневаетесь в себе?

Молчание. Я вцепился в перила и, больно закусив губу, подумал: почему, черт возьми, любой может прочитать меня как открытую книгу?

— Простите, должно быть, я что-то не то сказала… — донеслось до меня.

— Нет… вы попали… прямо в яблочко.

Сигарета полыхнула в последний раз и упала на пол. Незнакомка вышла из тени и приблизилась ко мне. В лунном свете я наконец смог разглядеть ее. Это была женщина явно перешагнувшая порог среднего возраста, но все еще bien conserve.[84]Среднего роста, с густыми каштановыми волосами, облагороженными хорошей стрижкой. Изящная талия, бедра с намеком на полноту. Когда свет скользнул по ее лицу, я заметил зарубцевавшийся шрам на ее шее… наследие какой-то хирургической операции, в этом не было сомнений. Двадцать лет назад мужчины назвали бы ее сногсшибательной, а не просто красивой. Но она до сих пор была хороша. Ее кожа, хотя и гладкая, была подернута сеточкой морщин вокруг глаз. Но это не уменьшало ее привлекательность, скорее усиливало ее.

— Вы много пили, — сказала она.

— Надо же, вы, оказывается, tres perspicace.[85]

— Нет, просто я всегда вижу, когда мужнина пьян.

— Хотите письменного признания?

— Знаете, это не преступление. По правде говоря, я одобряю, когда мужчина пьет. Особенно если он это делает, чтобы заглушить боль прошлого.

— Алкоголь не заглушает боль. Он просто вырубит память… до следующего утра Ничего не забывается. Ничего.

— Ну, это какой-то манихейский взгляд на мир.

— Нет, это просто манихейский взгляд на самого себя.

— Вы не слишком-то довольны собой, не так ли?

— Кто вы, черт возьми?

Она игриво улыбнулась, в ее глазах зажглись озорные искорки. И мне вдруг захотелось переспать с ней.

— Кто я? Я — женщина, которая в настоящий момент стоит на балконе в Шестом arrondissement,[86]смотрит на Пантеон и беседует с американцем, явно запутавшимся в жизни.