Вирус родной крови (формула предательства) - Михаил Самарский

– Извини, – тяжело вздохнул Брызгалов, – хорошо, говори.

– Так вот, мальчик наш попал в беду. Для меня, между прочем, как и для тебя, он всегда будет мальчиком. Нашим мальчиком. На то мы и родители. И никто ему сегодня не сможет помочь, кроме нас с тобой. Ты должен это понять…

– Никому я ничего.., – начал Брызгалов, но, увидев широко раскрытые глаза жены, осёкся, – ладно, говори-говори…

– Я понимаю, что он допустил большую оплошность, – продолжала Елизавета Фотеевна, – что увлёкся игрой и так далее, но это ничего не меняет. Наш ребёнок в опасности. Ему угрожают. Потом будем разбираться кто прав, кто виноват, а сегодня Андрюше нужно помочь. Неужели мы из-за каких-то ста тысяч долларов будем рисковать жизнью нашего единственного сына? Это же бесчеловечно! – Елизавета Фотеевна умолкла.

– «Из-за каких-то ста тысяч долларов», – передразнил Брызгалов. – Ты так говоришь, словно сто тысяч долларов это так, сунул руку в карман и вынул несколько бумажек. Ты хоть представляешь, что это за сумма? Сколько за неё нужно пахать или рисковать? Мне эти деньги на голову, что ли, сыплются? Сто тысяч долларов! – сокрушался Фёдор Степанович. – С ума сойти! Миллионеры хреновы. Ты пойди их заработай сначала. Ему игрушки, а родители теперь расхлёбывайте.

– Федь, давай не будем прибедняться, – Елизавета Фотеевна встала и подошла вплотную к мужу. – Ну что для тебя эти сто тысяч долларов?

– Ты на что намекаешь? – взорвался Брызгалов и тоже встал с кресла. – На двадцать миллионов евро? Дура ты, Лизка. Нет никаких миллионов! Не-ту! Я просто разыграл тебя. Пошутил. Понимаешь? Настроение хотел тебе поднять.

Несмотря на то, что внутри Брызгаловой всё перевернулось («Наглый лжец, – подумала она, – для Верки бережешь, сволочь?»), внешне она осталась невозмутимой.

– Я так и поняла, – спокойно сказала она. – Но я ведь сейчас говорю не о миллионах, а о сумме в сто тысяч долларов. Или для тебя и эта сумму не под силу?

– Представь себе! – Брызгалов снова опустился в кресло. – Не под силу. У меня нет таких денег. И взять негде.

– В таком случае, давай продадим машину, – предложила жена. – Я думаю, за твой «Мерседес» заплатят гораздо больше.

– Ага, – наигранно рассмеялся Брызгалов. – Давай продадим машину, потом подождём, когда сынок проиграет миллион долларов, продадим квартиру, затем дом. А сами пойдём на вокзал жить. Ты это предлагаешь?

– Ну, зачем ты передёргиваешь? – обиделась Елизавета Фотеевна.

– А с чего ты взяла, что я передёргиваю? Где гарантия, что после того, как мы выплатим долги этого лоботряса, он снова не попрётся в казино и не продует там миллион долларов, зная, что папа с мамой всё равно помогут? Ты можешь дать такую гарантию?

– Могу, – решительно ответила Брызгалова.

– Прекрати, – махнул рукой муж. – Всё это бред сивой кобылы. Он больной. Понимаешь? Больной на всю голову. Игромания – хуже наркотиков. Его лечить нужно. Хотя… Горбатого могила исправит. Не верю я ему, понимаешь, Лиза, не верю!

– Как можно не верить собственному сыну? – возмутилась Елизавета Фотеевна.

– А вот так! – Брызгалов вдруг схватил компьютерную мышку и, открыв какой-то файл, жестом подозвал жену к монитору. – Иди сюда! Читай.

– Что это? – на губах Елизаветы Фотеевна проскользнула насмешливая улыбка.

– Читай-читай! – потребовал муж и добавил: – Вслух читай. Это дневник.

– Чей, Андрюшин? Он ведёт дневник? – закрыв губы ладонью, прошептала жена. –Но как же ты… Это же недопустимо…

– Ты что, воспитывать меня сюда пришла? Я ещё раз говорю тебе: читай, потом обсудим, – приказал муж.

Прочистив горло, Брызгалова склонилась над монитором и тихо начала: «Я прямо сразу поставил на чётку двадцать фридрихсдоров и выиграл, поставил пять и опять выиграл и таким образом ещё раза два или три. Я думаю, у меня сошлось в руках около четырёхсот фридрихсдоров в какие-нибудь пять минут…»

– Что за вздор, Фёдор? – облокотившись об стол, обиженно произнесла Елизавета Фотеевна. – Что это? – она кивнула на монитор. – Какие-то фридрихсдоры…

– Дочитай абзац до конца, – сквозь зубы потребовал муж.

– Хорошо, слушай: «…Тут бы мне и отойти, но во мне родилось какое-то странное ощущение, какой-то вызов судьбе, какое-то желание дать ей щелчок, выставить ей язык. Я поставил самую большую позволенную ставку, в четыре тысячи гульденов, и проиграл. Затем, разгорячившись, вынул всё, что у меня оставалось, поставил на ту же ставку и проиграл опять, после чего отошёл от стола, как оглушённый. Я даже не понимал, что это со мною было…», – Елизавета Фотеевна остановилась и, с опаской посмотрев на мужа, спокойно сказала: – Может, хватит? Объясни что это такое? И причём тут наш сын?

– А при том, что это слова игрока, – рассмеялся муж.

– Ничего не пойму, – Елизавета Фотеевна начинала злиться.

– Ой, Лизка, ты Лизка, – ухмыльнулся Брызгалов. – Это герой романа Достоевского «Игрок». Советую почитать.

– Ну, – округлила глаза жена, – а наш-то Андрей тут причём?

– А при том, что они все такие безумные…

– Кто все?

– Игроки, – вскричал Брызгалов. – Они сами не понимают, как спускают деньги. Идут и спускают. Занимают, снова идут и снова спускают. Больные люди! Шизофреники! – Фёдор Степанович с силой ударил себя кулаком по голове. – А ты говоришь, давай поверим. Я, может быть, и поверил бы, если бы это было первый раз…

– Он уже проигрывал? – удивилась мать.

– А разве он тебе не рассказал? – удивился отец.

– Нет, – покачала головой Елизавета Фотеевна.

– Вот видишь! А ты говоришь, нужно верить. Он тебе и то всей правды не сказал. А ты уши развесила. Нет, я не буду больше платить по его долгам. Так и передай ему. Иначе он просто нас разорит. Не-бу-ду!

– Фёдор…

– Не уговаривай, я сказал: «Нет!». Я не хочу делать вызов судьбе, давать ей щелчок, выставлять ей язык. Не хочу. Я привык действовать по плану, лучше медленно, но уверенно…

– Может, всё-таки в последний раз…

– Всё! Точка, – перебил Брызгалов. – Ещё есть вопросы? Если нет, занимайтесь своими делами, мне нужно работать. Мне заказали статью, завтра нужно передать в редакцию.

– Жаль, – Елизавета Фотеевна направилась к выходу и, не оборачиваясь, уже на выходе презрительно повторила: – Очень жаль.

35

Нет на свете греха страшнее, когда дети предают своих родителей. Впрочем, Андрей об этом не задумывался. Он считал, что в его плане нет никакого предательства.

«Подумаешь, – наивно рассуждал он, – похитим папаньку на пару дней. Ничего с ним не случится. Как только денежки перекочуют в наши руки, сразу отпустим. С его-то должностью добудет ещё. Да и зачем ему такие деньжищи? Тоже мне, Билл Гейтс нашёлся. На меня никто и не подумает. Я-то откуда знаю о деньгах? Маманька, наверное, случайно записала свой разговор с Денисом Витальевичем. Во всяком случае, никакой суеты вокруг того, что запись исчезла, я не заметил. Отец, разумеется, никуда заявлять не станет. Не дурак же он совсем. Ведь менты у него сразу спросят: а откуда миллиончики, любезный? О том, что у него есть тайник с деньгами, знают, кроме меня, только мать и Кислов. Да и то отец, наверняка, не догадывается, что мать рассказала об этом любовнику. С другой стороны ни мать, ни Кислов на меня тоже не подумают. Скорее всего, будут думать, что отец ещё кому-то взболтнул о деньгах. А Верка? Вот кто может меня заподозрить… Хотя с чего бы это? Я же ей не говорил о бабках. Так что она тоже отпадает. Нет, тут нечего опасаться, дело выгодное и безопасное. Нужно только придумать, как батяню похитить, да так, чтобы не заметно было. Нужно посоветоваться с Мишкой. Предложу ему лимон евро. Он поможет. А вот украсть отца… Так-так-так… Точно, это нужно обсудить с завхозом Дениса Витальевича. По-моему, Капков… Да, вспомнил, Лёха Капков. Толковый мужик. Я знаю, как с его помощью тихонько выкрасть папу. У меня есть неплохой план…»