Тяжелый путь к сердцу через желудок - Маша Трауб

Будущий зять даже кусок колбасы руками не брал, только приборами, а тут — беляш. Он из тех, кто никогда не пьет молоко из пакета, воду из бутылки, и НИКОГДА, НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ не засунет свою чайную ложку в сахарницу.

Я же люблю пить молоко из пакета (очень вкусно), воду из бутылки (всегда обливаюсь) и вечно забываю положить в сахарницу специальную ложечку (кошмар).

Да, собственно, до того, как накормила будущего мужа ризотто и привела к маме в гости, я буквально за один вечер умудрилась проделать все три действия на его глазах, поэтому фраза «мы разные в быту» была понятна. И до ризотто я честно полгода училась пить из стаканов, а чай без сахара, чтобы случайно не забыть про ложечку.

Так вот мама предложила будущему зятю взять еду РУКАМИ.

Будущий зять сидел, глядя на беляш с нескрываемым ужасом. И тут случилось страшное — мама, заметив его нерешительность, подошла к нему, схватила руками беляш и засунула ему в рот.

— Кушай, кушай, дарагой, — сказала она с кавказским акцентом, который проявляется у нее и у меня в минуты особого волнения. Она вдавила беляш поглубже ему в рот, объяснив: — Так сок не вытечет. — И радостно спросила: — Вкусно?

Будущий зять пытался вдохнуть или выдохнуть. Он закашлялся, на глазах выступили слезы.

— Горячий, что ли? — удивилась мама, хлопая будущего зятя по спине. — Давай подую.

Мама вытащила остатки беляша у него изо рта и начала усиленно дуть, слегка брызгая слюной.

— Вот, теперь тепленький, — сказала она, опять запихивая беляш в рот обезумевшему будущему зятю, который только успевал проглатывать, не жуя.

— Мама, — уже не прокричала, а простонала я, мысленно прощаясь с замужеством еще минимум на полгода, а то и навсегда.

— Что — «мама»? Что я не так сделала? Зато он теперь не голодный!

И как я должна была ей объяснить? По пунктам?

Во-первых, нельзя было говорить слово «кушать», только «есть». Во-вторых, придется объяснять, откуда у нее и у меня кавказский акцент, в-третьих, будущий муж не ел даже из своих рук, а из чужих — тем более, а от обрызганного слюной беляша мог и в обморок хлопнуться.

— Какие мы нежные… — проговорила тетя Галя.

— Ладно, пусть ест, как хочет, — обиделась мама.

— А я бы из твоих рук, Ольгуша, даже яд принял, — сказал дядя Юра.

— Можно мне еще один беляш? — спросил Славик.

— Я вас всех ненавижу! — закричала я. — Вы мне жизнь сломали! Я с вами замуж никогда не выйду!

— Ну и дура, — отозвалась мама.

— Да уж давно пора, еще пару лет — и все, никому не нужна будешь, — припечатала тетя Галя.

— Ольгуша, выходи за меня! — сказал дядя Юра.

Только Славик промолчал — он медленно, пользуясь общим замешательством, двигал блюдо с беляшами к себе поближе.

Никто не обращал внимания на моего будущего мужа, который пытался отплеваться остатками беляша в салфетку и уже покраснел от усилий.

— На, запей, — наконец пришла к нему на выручку мама и влила в него коньяк из собственной рюмки.

Будущий зять опять захлебнулся и закашлялся. Я рыдала, обливаясь горючими слезами, и между хлюпами жаловалась на свою незадавшуюся жизнь.

— Все, вечер перестал быть томным, — рассердилась мама.

Она ушла в комнату и переоделась в домашнее — майку-размахайку, с голой грудью и ногами.

— Ох, ах, ых, — произнес дядя Юра, когда мама опять появилась в гостиной.

— Ольгуш, я возьму для Славика пару беляшиков с собой? — спросила тетя Галя, накладывая в салфетку уже четвертый.

Будущий муж, который только-только восстановил дыхание, увидев мою маму, опять закашлялся.

— А астматиков у вас в роду не было? — спросила у него мама.

— Не было у него астматиков! — закричала я. — Это все ты виновата!

— Конечно, — хмыкнула мама, — опять мать во всем виновата.

Мы уходили все вместе.

— Спасибо, тетя Оля, — сказал Славик, с детства приученный говорить «спасибо» после еды.

— Так ты подумай, — в очередной раз призвал дядя Юра маму пойти за него замуж. — Я совершенно серьезно!

— Ну не знаю, Ольга, — сморщилась тетя Галя, показывая глазами и головой на ее будущего зятя, имея в виду, что зять-то — так себе, не принц.

— Мама… ты… я… нельзя же так… — продолжала я истерично всхлипывать.

— Идите уже все отсюда, — отмахнулась от нас мама.

Только мой будущий муж молчал.

Всю дорогу домой я продолжала рыдать. Я что-то рассказывала будущему мужу про детство у бабушки, про немцев, Варжетхан, про маму, которая славилась своими блюдами на пол-Москвы, про Славика, который «вкусно ел» и с детства был моим сотрапезником, про картошку тети Гали. Будущий муж молчал.

— Ну и не надо! — закричала я, когда мы добрались до подъезда. — Скажи что-нибудь! Что ты молчишь?

Я уже похоронила надежду на замужество, прекрасная картина с предложением руки и сердца под звон хрустальных бокалов разбилась вдребезги, и я мысленно готовилась к худшему — никогда не выйти замуж, потому что нет никаких гарантий, что очередного потенциального зятя мама не накормит беляшами.

— Вообще-то было вкусно, — вдруг сказал мой будущий муж. — Даже очень.

— А почему ты молчал всю дорогу? — ахнула я.

— У меня кусок беляша между зубами застрял. Я постеснялся попросить зубочистку, вот и выковыривал его языком, — улыбнулся будущий муж.

— Я не умею готовить беляши, — грозно предупредила я.

— Ну, и слава богу, — ответил он и сделал предложение, дыша на меня луком, чесноком и всем тем, что мама напихала в беляш.