Причина успеха - Хелен Филдинг

В куче бумаг на столе лежал чек из спортивного клуба “Лейтон”. Я взяла чек. На нем было написано: “Джулиан Алман, годовой абонемент, все услуги включены, 3500 фунтов”.

– Эй! – Они обернулись.

– Зачем тебе это? – спросила я.

– Оставь в покое бумаги Джулиана. Я показала им чек.

– Три тысячи пятьсот фунтов. Зачем?

– Мне нужно сбросить вес.

– Три тысячи пятьсот фунтов, чтобы сбросить вес?

– Рози, – сказал Оливер, – хватит строить из себя святую.

– Ты знаешь, сколько еды можно купить в Африке на эти деньги?

– Знаю, но я же делаю пожертвования на благотворительность, – извиняющимся тоном произнес Джулиан. – Себе-то надо что-нибудь оставить. И какая разница, на что я потрачу остальное?

– Вот именно, – поддержал Оливер. – Именно это я и пытался ей объяснить. Нельзя же пожертвовать все, что у тебя есть. Если у тебя есть деньги, неважно, на что их тратить. На лошадей, акции, Пикассо, микроволновки – все равно.

– Мы не имеем права жить в роскоши и жертвовать символические суммы, в то время как половина населения планеты голодает.

– Тыквочка, монашеское одеяние тебе не к лицу.

Я демонстративно встала, подошла к окну и повернулась к ним спиной.

– У нее крыша поехала. Наплюй на нее.

– Расточительство и чревоугодие. Расточительство и чревоугодие. Они разъедают душу, – сказала я, обернувшись и посмотрев на них уничтожающим взглядом, как леди Макбет. Потом снова повернулась спиной и три раза ударилась лбом о стекло.

Мне показалось, что один из них захихикал. Когда я обернулась, они оба смотрели на меня, как маленькие мальчики, и не знали, что делать дальше.

– Я пойду на улицу.

– Только не опять сидеть в машине. Это идиотство.

– Я хочу прогуляться.

– Вообще-то, я тоже не откажусь прогуляться, – сказал Джулиан.

– Вы что, тронулись? Там ливень.

– Тогда можешь остаться здесь. – Джулиан выглядел озабоченно. – Так даже лучше, нам не придется ставить на сигнализацию. – Естественно, Оливер тут же решил, что тоже хочет прогуляться под проливным дождем.

Мы несколько минут тряслись от холода на крыльце, пока Джулиан включал сигнализацию.

– Проклятье! Подождите. Мне надо зайти в дом. – Он открыл дверь. Раздался оглушительный звон. Джулиан пулей пролетел через прихожую, подскользнулся на индийском ковре на натертом полу и ударился огромной задницей о батарею.

– Дерьмо, – выругался он, вскакивая на ноги. Звон не прекращался. Через пять минут он затих, и в дверях появился Джулиан. Он тяжело дышал.

– Так, – он снова стал возиться с маленькой коробочкой у двери.

– Давай, Джулиан. Сколько можно!

– Подожди, нужно набрать год рождения моей матери, потом – номер моего банковского счета. – Он выпрямился и взглянул на нас. – Понимаете, система сама по себе очень умная: если набираешь неправильный код, нельзя попробовать снова, пока не наберешь еще один код. Поэтому нельзя подобрать случайно. Проклятье!

Снова сработала сигнализация.

Как ни странно, мне понравилось с ними гулять. Нам всем было стыдно за последние несколько часов, и каждый старался угодить другому, поэтому атмосфера неприятия исчезла, и мы хорошо провели время. Джулиан и Оливер проголодались, но я отказалась идти в ресторан и заставила их пообедать в пабе. Это был замечательный паб, с камином и рождественскими украшениями. Они предлагали рождественский ужин из трех блюд всего за 4.95, что я посчитала вполне приемлемым. У меня поднялось настроение, и я даже отщипнула у Оливера индейку.

Оливер вел себя очень странно. Раньше мне всегда казалось, что я ступаю по тонкому льду и стоит чуть-чуть отвлечься, сделать что-то, способное вызвать его недовольство, как он никогда больше не захочет меня видеть. Теперь я вела себя так, как обычно, и мне было наплевать, что он хочет. И я все думала: когда же он лопнет или исчезнет? Иногда мне даже хотелось, чтобы он исчез. Но он все время был рядом.

Ко мне вернулся рассудок. Я начала успокаиваться, осваиваться, идти на уступки, принимать мир таким, какой он есть. Это было необходимо, и именно поэтому я ощущала какую-то дисгармонию. Но в моей душе происходили глубинные изменения. Мои представления о жизни развернулись на сто восемьдесят градусов. Только потом я поняла, как это повлияет на нас с Оливером.