Акулы из стали. Туман - Эдуард Овечкин

– Чё припёрся? – ласково спросил меня Андрей.

– Живот болит.

– Запор?

– Сам ты запор, просто болит.

Андрюха насыпал мне горсть каких-то пилюль и с чувством выполненного долга взялся дальше штудировать теорию преферанса. Я наелся таблеток и пошёл дальше бдить. Бдил я минут пятнадцать, наверное, потом побежал в гальюн исторгать из своего нутра полупереваренные пилюли. Опять вызвали Борисыча, и я пошёл к Андрюхе – боль-то в животе усилилась.

– Ты издеваешься, что ли? – Андрей как раз изучал любимый докторский приём «мизер в тёмную».

– Андрюха. Вырвало меня твоими пилюлями. Что ты мне подсунул, гад?

– Да ладно? И болит так же?

– Нет. Сильнее уже болит.

– А ну-ка, ложись на кушетку.

Ну, лёг. Андрюха понажимал на живот, поспрашивал, чо да как.

– Похоже, братуха, что у тебя аппендицит!

– Хде апиндитсит? – в соседней комнатушке мгновенно прекратился храп, и из облака перегара выплыли с сильной бортовой и килевой качкой красные опухшие глаза хирурга Саши.

– В животе, блядь, Саша, где же ещё?! Так, Эдик, на тебе специальную таблетку, выпей и полежи час спокойно, с вахты я тебя снимаю. Командир в центральном? Пойду на доклад.

Выпил специальное «колесо» я и пошёл наслаждаться заслуженным для меня моим животом отдыхом. Может, час прошёл, может, чуть больше, и вахтенный вызвал меня в амбулаторию. Иду как огурчик уже, боль прошла, но в отсеках уже все всё знают и как-то подозрительно ласково на меня смотрят. Оба доктора сидят и улыбаются в предвкушении предстоящего веселья. От Саши, конечно, попахивает перегаром, и у него красноватые глазёнки, но, блядь, он абсолютно трезв и у него даже не дрожат пальцы! Не помню, когда последний раз, начиная с пяти лет, я так сильно удивился. В пять лет-то я первый раз увидел, как мотоциклы ездят вверх ногами в шаре, и уверовал в волшебство.

– Саша! – Я не мог держать это в себе. – Как это может быть, блядь? Ты же только вот недавно на ногах не стоял! Какому из подводных демонов ты продал душу?!

– Оссспаде, как ты эмоционален! Чему ты думаешь меня учили шесть лет в медицинской академии? Аппендициты вырезать? Нет! Быстро и эффективно бороться с похмельем! Ложись на кушетку, буду тебя пальпировать!

– А это законно вообще? – уточнил на всякий случай я, так как мои познания в медицине в тот момент не доходили ещё до слова «пальпировать».

– Ну не во всех, конечно, странах мира, но под водой на боевом корабле точно можно.

Не помню, говорил ли я вам, но доктора у нас были те ещё юмористы! Ну, потискал меня Саша, посовал мне градусники и говорит:

– У меня для тебя плохие новости, брат. Похоже это перитонит, а не аппендицит.

– Александр! Я, блядь, офицер минус инженер военно-морского флота! Я не знаю ваших матерных слов и поэтому ни хуя не понимаю, что ты мне сейчас сказал, и ни разу не огорчён!

– Пошли к командиру, – говорит Андрей, – он нас ждёт для принятия решения.

– Ну что, гадёныш, – обрадовался командир в центральном нашему с Андреем приходу, – допрыгался? Скока там, доктор, ему жить осталось?

– Несколько часов, ну, может, пару дней максимум.

– Значит так, Эдвард. Мы имеем два варианта. Первый: мы на всех парах летим сейчас к чистой воде, забив на боевую подготовку и планы флота. Дней пять-семь у нас на это уйдёт. У кромки льдов нас будет ждать госпитальное судно, если на флоте наскребут солярки для него и оно дочухает до нас, не сломавшись. Второй: ты отдаешься в руки наших эскулапов. Решай – колхоз дело добровольное.

– Конечно, – говорю, – мысль про госпитальное судно с его медсёстрами наполняет мой зоб слюной, не скрою. Но вдруг там не окажется симпатичных и я зря буду терпеть мучения и рисковать своей молодой жизнью?

– Естественно, – говорит командир, – такая вероятность есть. Так как сейчас там весь флот на ушах стоит от твоей новости, то я могу запросить, чтоб нам личные дела медсестёр и поварих выслали с фото в фас и профиль. Но делать я этого не стану, ибо нехуй вызывать у меня зависть!

– Ну тогда – наши эскулапы, раз вариантов больше нет.

– Записать в вахтенный журнал: «Согласился на операцию сам, даже бить не пришлось».

– Саша, блядь, что ты пишешь? – спрашивает Антоныч, глядя через плечо секретчика. – «Даже бить не пришлось» – это же шутка была!!!

– Ничего не знаю, – бурчит Саша, – я секретчик, а не Петросян и шутки понимать не обучен. Что слышу, то и пишу!

– Так, Эд, – инструктирует меня Андрей, – мы начинаем готовить операционную, а ты иди в душ. Помойся напоследок, вдруг умрёшь, так хоть чистый будешь. И заодно волосья все сбрей от сосков и до ствола. И ещё, тащ командир, нам нужен один человек, который не боится крови и кишок, для исполнения обязанностей нестерильной медсестры.

– Женщина нужна или мужик подойдёт? – веселится командир.

– Женщина. Но подойдёт и мужик!

Через пять минут на корабле уже все всё знают и смотрят на меня с благоговейным ужасом. Когда я с полотенцем, шампунем и бритвой иду в душ, вахтенный седьмого отсека, трюмный контрактник Дима, чуть не под ручки меня провожает:

– Анатолич, ты мойся, а я тут за дверью постою, чтоб напор был, нагреватели не выключались и всё такое!

– Дима, может, ты мне пузико ещё побреешь? Лишь бы, блядь, не работать! Пиздуй отсеки осматривай, а не под дверью душа яйца чеши. А то я минёр тебе, можно подумать, и напор себе с нагревателями не включу сам!

Ну, помылся, побрился, оделся во всё чистое, как у нас, у русских, принято, и иду в амбулаторию. Дима идёт впереди меня.

– Дима, ты куда из отсека? Ты дурак, штоле?

– Анатолич, из центрального приказали проводить тебя до амбулатории и все переборочные люки тебе перед тобой открывать, чтоб ты не перетрудился!

– А кричать «покойник идёт» при этом тебе не приказывали?

– Ой, да пошёл ты на хуй со своими шуточками!

– Сам пошёл на хуй, как ты, блядь, со старшим по званию разговариваешь?

– Я и так на хую, только ножки свесил!

– Ой, блядь, детский сад!

Дима был очень хорошим специалистом: грамотным, исполнительным, работящим и весёлым парнем. Абсолютным не гондоном, и поэтому, как вы уже знаете, мы с ним дружили и посылали друг друга на хуй очень даже запросто. Это метафора, конечно, в данном случае «посылали друг друга на хуй» значит общались, проявляли друг к другу высшую степень мужского уважения.

Вахтенные в отсеках повылазили из трюмов и влажными глазами смотрели мне вслед.

В амбулатории меня застала следующая картина: фельдшер мыл операционную из ведра со спиртом, а доктора читали книжки: терапевт Андрей «Аппендицит для чайников. Пособие для ВМФ. Лениздат 1957 год», а хирург Саша с удивлением рассматривал «Атлас внутреннего строения гуманоидного организма планеты Земля». И тут, конечно, мне стало как-то немного не по себе.