Рыжий - Джеймс Патрик Данливи

На улице дождь. Холодное утро, Фелисити сидит в своей колясочке на кухне и ковыряет зубной щеткой в баночке с джемом. Мэрион стоит возле черной решетки опустевшего камина. На ней домашние тапочки; она закуталась в одеяло, из-под которого торчат щиколотки. Она только что закончила читать письмо, аккуратно сложила его и засунула в конверт.

Я сразу почуял недоброе. Ничего не подозревая, я спустился по лестнице и наткнулся на ее молчание — знак того, что она получила оружие против меня. Она смотрела на меня, как смотрят на слугу, седлающего лошадь. В уголке ее рта размазалась помада, и оттого улыбка казалось кривой. Целое мгновение она напоминала мне индейца-инку. А когда я спросил, от кого письмо, она довольно вежливо ответила мне. От твоего отца, просто сказала она.

— Я пойду возьму очки.

— Боюсь, что письмо адресовано мне.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала. Ты не будешь его читать.

— Подожди-ка, письмо от моего отца, и я хочу знать, что в нем.

— А я не хочу, чтобы ты это знал.

— Не задавайся.

— Это уж как мне вздумается. Мне не придется больше терпеть твои безобразия.

— Что ты болтаешь. Ведешь себя так, словно раздобыла досье на меня.

— Это не болтовня. Я ухожу из этого дома.

— Послушай, Мэрион, мне нездоровится. И я не в состоянии ни свет ни заря выяснять с тобой отношения. Что, черт побери, ты имеешь в виду, когда говоришь, что уходишь из этого дома.

— Я имею в виду, что ухожу из этого дома.

— А как же контракт на аренду?

— Я прекрасно знаю, что контракт существует.

— И он заключен на три года.

— Мне известно, что на три года.

Мэрион изображает на лице удивление. Подтягивает выше одеяло. Себастьян стоит в дверном проеме; он — в бордовой пижаме, ярко-красных тапочках и сером, без ворота, свитере, пряжа, из которой он связан, распускается и волочится по полу, конец ее теряется где-то на лестнице.

— Послушай, ради всего святого, не начинай опять. Я просто хочу понять, что ты имеешь в виду. И честно тебе говорю, если ты будешь продолжать скандалить, я никогда не сдам этот чертов экзамен. Так что рассказывай, что предложил тебе мой отец? Деньги? Или что-то еще?

— Письма тебе не увидеть.

— Ну ладно, не нужно мне письмо. Просто расскажи, черт побери, о чем оно.

— Твой отец на моей стороне.

— Ладно, Мэрион, ладно, тебе удалось все сделать по-своему. Я и так все знаю про это дурацкое письмо. Наверное, он прислал тебе чек.

— Ты угадал.

— И написал, что я всегда был подонком.

— В общем-то, да.

— И что меня выгоняли из школ.

— Да.

— Ладно. И что же ты намерена делать?

— Выехать отсюда, и побыстрее.

— Куда?

— Сегодня утром я иду в посредническое бюро.

— А что же будет с контрактом на аренду?

— Это твоя проблема.

— Глупая сука.

— Давай, давай. Говори все, что хочешь. Мне все равно. Кстати, ты оставил половину моего свитера на лестнице.

— Послушай, Мэрион, давай договоримся. Ссора ни к чему нас не приведет.

— Прежде всего, она не приведет никуда тебя.

— Скажи-ка мне, на какую сумму чек.

— Это мое дело.

— Мне нужно выкупить из ломбарда пишущую машинку. Она нужна мне, чтобы вести конспекты.

— Ха-ха-ха.

Мэрион приосанивается, гордо вскидывает голову. Большая красивая голубая вена на белоснежной шее. Розовые тапочки топчут угольную пыль.

— А если я признаю, что разок-другой вел себя несколько нетактично?

— Нетактично? Ты меня смешишь.

— Ведь теперь у нас появилась возможность начать все сначала.

— У нас? Возможность? Ах, да!

— Я вот думаю про контракт.

— Это ты его подписал.

Себастьян повернулся и тихо пошел вверх по лестнице. Топ-топ, топ-топ. Шерстяная нитка тащилась за ним. В спальню. Стащил бордовую пижаму, напялил штаны. Завязал узлы на свитере. Надел туфли на босу ногу. И пиджак для представительности. И любимые туфли для гольфа. Жаль, но придется прогуляться в ломбард. Никак не меньше десяти шиллингов и шести пенсов. Ладно, моя дорогая Мэрион, ты меня еще попомнишь.

В туалете Себастьян оторвал доску от пола. Каблуком вбил гвоздь в свинцовую трубу. Спустился по лестнице. Мэрион видела, что он вышел из коридора. Скрипнула, закрываясь, дверь.

И вот что. Я не позволю ей продолжать в том же духе. Хватит. И пусть она получит то, что заслужила.

Горечь и слепящая ненависть. Не бывает легкой дороги к кисельным берегам. Вечная полночь. В Америке я ни в чем не испытывал недостатка. И мне не приходилось задумываться о горячей воде. Я просто шел в мой клуб, где она текла рекой, и становился под душ так, чтобы брызги ударялись о мою голову. И это доставляло мне радость, и я чувствовал облегчение и покой. А сейчас на этом чертовом трамвае я еду прямо в логово тех, кто опутал меня долгами. Я, студент колледжа, стою на паперти с объявлением, написанным на белой бумаге, о том, что я изучил право договоров и поэтому меня годами можно держать на нищенском пайке. У меня есть справка, что я не стану грабить открытый сейф, но я джентльмен и, ограбив сейф, аккуратно его закрою.

Четыре часа бесконечно долгого вторника. Себастьян толкает входную дверь в подпольную распивочную и занимает свободное место у стойки бара. Бармен приближается к нему с опаской.