Разоблачение Тисл Тейт - Кейтлин Детвейлер

Мне внезапно становится стыдно, что я вот так ее игнорирую. Наверное, ей тоже сложно выполнять свою работу, ведь она ставит перед Мией новые, постоянно меняющиеся задачи. Завтра заведу с ней разговор за завтраком. Обменяюсь парой любезностей, а не побегу к себе в комнату с тарелкой овсянки в руках, как сделала это сегодня.

А пока я неслышно крадусь по ступенькам, затем мимо папиного кабинета – и в кухню. Где-то под столом вздрагивает Люси, она храпит и дрыгает ногами во сне. Она тоже обеспокоена тем, что ей приходится спать не на своем месте. Я приседаю и провожу рукой ей по ушкам. Она не просыпается, но, кажется, сон ее становится спокойнее, ноги замирают, и дыхание выравнивается.

В саду холодно, и, когда я выхожу в ноябрьскую ночь, легкие обдает едва ли не морозом. Я двигаюсь быстро, подталкиваю стол для пикника ближе к кирпичной стене. Со стороны Лиама очень удачно у стены прямо в этом месте стоит деревянная скамья, которой можно воспользоваться как ступенькой. Я перелезаю через стену, наступаю на скамейку и спрыгиваю на землю. В комнате Лиама зажжен свет, и я уже собираюсь бросить в окно мячик для пинг-понга, когда он сам появляется у задней двери.

– А ты сегодня нетерпелива, а? – говорит он и улыбается, выходя во двор. – Мы припозднились, прости. Даже родители не дождались окончания матча.

Я не отвечаю. Вместо этого я бросаю мячики на землю, делаю шаг к нему навстречу, дотрагиваюсь до его теплой щеки холодными пальцами и притягиваю к себе, чтобы поцеловать. Он нужен мне. Именно он. Связь с реальностью. Он единственное в моей жизни, на что я сейчас могу положиться. Единственное, что имеет какой-то смысл.

Он отстраняется, но я прижимаюсь к нему еще сильнее, еще крепче обнимаю его.

– Хочешь зайти в дом? – говорит он, трогая губами мой лоб.

Я чувствую, что он улыбается, для этого мне не обязательно поднимать взгляд.

– Здесь слишком холодно.

Я киваю и позволяю ему за руку увести меня в дом, через кухню и вниз по лестнице, в подвал. Здесь находится вторая гостиная, которая фактически принадлежит Лиаму: огромный телевизор с плоским экраном на специальной тумбе, кикер и бар (хотя его родители хранят в нем только содовую и холодный чай). Я почти уверена, что его школьные товарищи приносят сюда пиво, когда пользуются подвалом в качестве места встреч по выходным. Но мы с Лиамом об этом не часто разговариваем. Он пару раз меня приглашал на такие посиделки, но я почти всегда находила отговорку, чтобы не ходить. Он совсем другой в кругу школьных друзей: пьет лагер^[4], болтает об успехах команд «Филадельфия Филлис» или «Иглз», гогочет над грубыми шутками, перемывает косточки людям, которые мне незнакомы. Больше всего я люблю, когда мы проводим время, как сейчас: только я и он.

Но теперь мы с Лиамом встречаемся. Надо начать хотя бы иногда появляться в его компании. Прикладывать усилия к тому, чтобы познакомиться с его друзьями.

Мы валимся на диван, все еще не размыкая объятий. Он смотрит на меня с любопытством, хмурит темные брови, но я не хочу разговаривать. Я хочу просто целовать его, чувствовать тепло его рук, знать, что эта часть моей жизни в полном порядке. Чувства, а не размышления. Просто жизнь без всей наносной шелухи. Я целую Лиама и обнимаю его за шею.

– Тисл, – говорит он, отодвигаясь. – Ты… в порядке?

– Конечно, – отвечаю я и тут же пытаюсь продлить поцелуй, чтобы слова исчезли, но он останавливает меня.

– Не пойми меня неправильно. Мне нравится этот новый активный этап. Но это все не очень на тебя похоже.

– Я расстроена, – говорю я и отворачиваюсь, чтобы избежать его слишком серьезного взгляда. – Кроме тебя абсолютно все в моей жизни превратилось в катастрофу. Даже папа не смог бы придумать такой драмы в «Лимонадных небесах». Мы пропустили срок сдачи, я выпросила новый, но не могу заставить его понять, что новый срок уже нельзя не соблюсти. Этого просто нельзя делать, когда столько всего стоит на кону. Буквально все: книга, наше будущее, благополучие отца. Мне совсем некому помочь, так что прошу тебя, просто позволь мне забыться, по крайней мере ненадолго. Просто поцелуй меня.

Шея, которую я обнимаю, напряжена.

– Неправда, что тебе некому помочь.

– Я неправильно выразилась. Я знаю, что у меня есть ты, ты важная часть жизни, но все, что связано с книгой, – это на моей совести.

– Я могу тебе и с книгой помочь.

Я мотаю головой, размышляя, не стоит ли объяснить Лиаму подробности контракта, реальные юридические последствия, мое решение самой продумать концовку, но он продолжает:

– Как бы я хотел, чтобы твой отец вообще всего этого не затевал.

– Понимаю тебя, – отвечаю я. – Я бы тоже этого хотела.

– И еще я хотел бы, чтобы ты не соглашалась на все это вранье. Все это ударит по тебе, и что потом?

– В том-то и дело, Лиам. Этого допустить нельзя. И у меня нет никакого выбора.

– Никакого?

– Перестань. Ты мне совсем не помогаешь. – Я слезаю с его колен и отползаю на край дивана. – Именно поэтому я не хотела с тобой об этом разговаривать. Ты эту трилогию презираешь, а я пошла на обман в первую очередь для того, чтобы помочь отцу, сделать его счастливым.

– Ну, как-то нечестно, что вы оба всегда в первую очередь делаете выбор в пользу его счастья, а не твоего.

Мы оба замолкаем, и тогда я начинаю осознавать, что Лиам просто меня не понимает. У него есть оба родителя, они счастливы, здоровы, живы. Бабушки, дедушки, дяди, тети, двоюродные браться и сестры. Моя последняя бабушка, мама отца, умерла в доме престарелых, когда мне было шесть. И мама, и папа были единственными детьми у своих родителей.

Папа – это вся моя семья. Да, крошечная и жалкая, но какая есть.

– Я хочу, чтобы тебе стало легче, – наконец говорит Лиам. – Ты мне дорога, Тисл. Очень-очень дорога.

Может быть, фраза «Я люблю тебя» и пробила бы маленькую брешь в моей броне. Но он ее не произносит. А может быть, само это слово ничего не значит, потому что ситуация внезапно проясняется. Правда ослепляет меня. Однако я не знаю, как ее произнести. Не знаю, как предложить ему временную передышку, пока все проблемы не решатся, потому что сейчас Лиам так все усложняет. Вместо этого я хватаю пульт и включаю телевизор.

Я снова уютно устраиваюсь возле него и позволяю себе хотя бы эту радость: ночь, когда мы притворимся, что все хорошо, что у нас с ним все хорошо.

* * *

За завтраком мы с Мией разговариваем. Я узнаю ее чуть лучше: в Филадельфии она недавно, раньше вместе с семьей своей сестры жила примерно в двадцати минутах от города. Кажется, она рада, что живет с нами, этого я не очень ожидала, особенно если принять во внимание, насколько мы, оба Тейта, оказались нерадушными хозяевами.

Потом я возвращаюсь к себе в комнату и решаю написать Оливеру. Сначала я себя останавливаю: из общения с ним и Эммой не выйдет ничего хорошего, но ведь, если я попытаюсь придумать финальные главы сама, мне действительно понадобится их помощь.