Echo - Алексей А. Шепелев

- Отрава. Убийственная смесь, открытая моим папой после того, как он побывал в Африке.

- Раньше ты что-то не предлагала.

- Ждала случая! Пить надо быстро – одним глотком, один за одним. Сначала немного текилы, соль и лимон – класс, потом вот это - во рту остаётся аромат амаретто, орехов, заедаешь сразу вот этим – фейхоа, ты думаешь, что это высшее блаженство и тут ты пьёшь №3 – это абсент и леденец (один на двоих правда) из каких-то супертрав…

Они опрокинули всю батарею, немного закашлявшись. Ксю, облизывая леденец, подошла к двери и заперла её изнутри. Светка развалилась в кресле, испытывая лёгкое головокружение.

- Раздевайся что ли, - зевнула Ксю, - а, на ещё леденец-то сосни, как он тебе?

- Впечатляет.

- Вставляет, ты хочешь сказать. Раздевайся, ложись…

- Да у меня какой наряд.

- Будешь в гольфах спать?

- Я в шортах буду – трусиков у меня нет.

- Что за новая мода! Насмотрелась эротической хуйни?!

- Порнографической – как ты!

Ксю опустилась на колени у кресла.

- Давай я помогу тебе снять гольфы.

Она уже ласково скатывала один, поглаживая икры. Светка вся тряслась.

- Не надо, Ксю, это чушь…

Ксю резко встала, всхлипывая, закрывая ладонями лицо, отошла в тень.

- Подумаешь! Я могу смириться с тем, что меня никто не любит. Никто. Такую меня. Я не знаю… Я не могу смириться с тем, что меня никто не любит… Вот если бы жить крайне долго, было бы наплевать – уж за такой-то срок кто-нибудь да полюбит… Всё будет… даже надоест… А мне осталось… Мне нельзя…

- Но я же твоя подруга и я тебя люблю, - проговорила расчувствованная тоже Светка.

Ксюха быстро переместилась опять к креслу, в мгновение ока навалившись на подругу, пытаясь её поцеловать в губы, причём одна рука мастерски уже оказалась под шортами. Светка высвободилась, отворачиваясь и даже треснув её по щеке или по груди. Ксю вновь ретировалась в тень. Светка старалась как можно незаметнее сплюнуть, вытирала губы рукавчиком майки.

- Плюёшся! Не хочешь меня знать, а говоришь: люблю.

- Хочу общаться, а не целоваться.

- Язык, Светочка-семицветочка, как сказал дедушка Ленин,– важнейшее средство человеческого общения. Самое близкое общение – соприкосновение языками…

Светка засмеялась.

- Ей смешно! да я сдохну, ебать! Я подыхаю как наркоман! – в лице её появилось что-то зверское, и Света заметила это.

- Ксю, успокойся… Ты моя лучшая подруга, я знаю тебя с детства, хоть и сошлись мы как взрослые девочки недавно – у нас ведь всё общее, секретов нет… Что с тобой, расскажи мне. Мне очень тебя жалко… С тобой ведь что-то не то…

- Ладно, - обречёно произнесла Ксюха, прячась в тень и даже отворачиваясь, - тогда… трахни меня в жопу… если не хочешь любить… просто трахни… мне только этого и надо.

- Ну вот – опять!

- Вот ведь какие персонажи! – шёпотом выкрикивал я набегу, всё яростнее и яростнее, а потом забыл про что. До Репы всего метров 200, потом по лестнице - 7-й этаж, но есть ведь лифт и, возможно, работает. Почему-то совсем темно, даже зябко, и заколол бок. Кажется, что это не тот подъезд! -измена как по обкурке, бешено колотится сердце. Остановка, шаг, другой, опять бег! Лестница, лестница, а ведь есть лифт! Воняет блевотиной и гнилым мусором, всякая гадость под ногами.

Перед дверью Репы почувствовал себя дурацки. Но ведь я не знаю, как режут вены! Знаю, Сенеке с его женой император приказал отвориь вены – а он решил долго не развлекать публику, собравшуюся на эту отвратительную казнь, и порезал артерии в паху, после чего, как выражаются врачи, благополучно скончался… Теперь буду знать… Звоню.

Дыхание, дыхание. Звоню, звоню… Долго, долго. Закопошились.

- Кто там? – спрашивает мать изнутри.

- Это я… А. Шепелёв.

- Что случилось?

- Мне нужен Алексей.

- Он спит давно, время между прочим три часа. Всё.

- Мне нужно позвонить ноль-три! - голос мой даже дрогнул.

- Иди, Алёша, домой, не открою.

- О. Фролов вены порезал…

Там уж завозился репобратец и меня впустили, разбудили Репу. Обычно недовольная и медлительная, она быстро и молча собралась, сказав братцу «Звони», и мы помчались обратно.

По дороге я пытался рассказать, что и как.

- Широкие? – спросила она (на первом курсе она сама ходила с перебинтованной лапкой и очень не любила, когда про неё спрашивали или невзначай за неё хватались).

- По сантиметру, три штуки.

- Вот это Рыбак!

- Крови полна ванна и всё улито.

Мы бежали, поднимались по ступеням, Репа что-то громко вещала, а я боялся, что повылезут соседи.

Добрались – дверь настежь. Заходим. На кухню – никого, в ванную – никого, в сортир, в комнату – никого. На балкон! Закрыт. Открыли – никого. Нет О. Фролова, удрал! Опять на кухню – кругом кровища размазанная, водища, даже кран толком не закрыт, да ещё щёлкает магнитофон – нажата и расклинена карандашом клавиша «PLAY». На столе коробка от «Тиамата» - человек, похожий на О’Фролова – лысый череп, неординарное лицо, пустынный взгляд ярко-зелёных глаз, а вообще вся картинка в красно-жёлтом, всё как будто объято пламенем… или может это брызги крови или вулкана – адское пекло, а в руках у него – синие цветочки-василёчки - крошечный букетик в грубых мужских руках… и зелёные глаза… У О. Ф. серые, по-моему… но это небольшое преувеличение художника…

- Давай искать, – предложила Репа, - далеко он не убежит.

Мы ринулись вниз.

- Он же голый был – в город вряд ли побежит, вон где стройка надо искать.

- А ты под балконом смотрел?! – спросила вдруг Репа.

У меня оторвалось сердце.

- Ну?! – трясла меня Репа.

«Вот и сдох О. Фролов», - подумал я, опускаясь на корточки, хватаясь руками за землю. Кол, штырь, анус – неужели до этого дошёл!!!??…

Я был спокоен, я просто сидел.

- Пойду под балконом погляжу, - спокойно сказала Репа, - а ты иди на стройку, я подойду.

Ксюха упала на колени, подползла к подруге, целуя и теребя ее ступни, заныла:

- Я прошу тебя, Светик, умоляю… ну пожалуйста… всего один раз… прошу… прошу… это просто… прошу… пожалуйста…

«А если нет?! Если нет??!!» – стучало сердце.

- Эх, Ксюха, Ксюха…Джаст ду ит, да? И как же, чем?..

- Есть… наденешь мой ремень, а к нему пристёгивается… вот это!