Богиня на кухне - Софи Кинселла

– Из Интернета? – растерянно повторила я. – Не понимаю.

– Ты не знаешь? В юридических кругах появился новый термин. Сумму в пятьдесят миллионов фунтов теперь называют «Самантой». Вот так-то. Мне это смешным не кажется.

– Мама, извини, пожалуйста…

– По крайней мере, хорошо хоть то, что за пределы нашего круга эта шутка не вышла. Я разговаривала с «Картер Спинк», они пообещали мне, что не станут посвящать прессу в подробности. И на том спасибо им большое.

– Ну… да, конечно…

– Где ты? – Она не желала выслушивать мои оправдания. – Где ты находишься в данный момент?

В кладовке, окруженная пачками хлопьев.

– Я… в доме. Не в Лондоне.

– И какие у тебя планы?

– Не знаю. – Я потерла лоб. – Мне нужно… собраться с мыслями. И найти работу.

– Работу, – язвительно повторила она. – По-твоему, какая-либо из ведущих юридических компаний захочет иметь с тобой дело?

Ее тон ранил.

– Не знаю, мам… Мне всего лишь сообщили, что меня уволили. Я не…

– Да уж. По счастью, у тебя есть я. Что она имеет в виду?

– Ты…

– Я обзвонила всех своих знакомых. Должна признать, это было нелегко. Так или иначе, старший партнер «Фортескью» ждет тебе завтра в десять.

Я недоуменно уставилась на стену.

– Ты записала меня на собеседование?

– Если все пройдет нормально, ты получишь должность старшего помощника. – Она говорила резко, отрывисто. – Тебе предоставят это место исключительно из уважения ко мне. Как ты понимаешь, за тобой будут наблюдать. Поэтому, если ты хочешь чего-то добиться, Саманта, тебе придется потрудиться. Придется посвящать этой работе каждый час своей жизни.

– Ясно. – Я прикрыла глаза, чтобы унять сумятицу в мыслях. Собеседование. Новое начало. Избавление от кошмаров.

Почему я не чувствую облегчения? Не говоря уже о восторге?

– Работать придется еще больше, чем в «Картер Спинк», – продолжала мама. – Никакой лени! Никакой небрежности! Тебе нужно заново доказывать свою пригодность. Понимаешь?

– Да, – автоматически откликнулась я.

Больше работы. Больше времени. Больше ночных корпений над документами.

Я ощущала словно наяву, как на меня наваливают бетонные блоки. Один за другим. Тяжелее и тяжелее.

– В смысле – нет, – услышала я собственный голос. – Я не хочу этого. Не хочу! И не могу… Это чересчур…

Слова слетали с моих губ будто сами по себе. Я вовсе не собиралась произносить ничего такого. Даже не думала об этом. Впрочем, произнесенные слова, как ни удивительно, в принципе соответствовали истине.

– Что? – сурово переспросила мама. – Саманта, что ты мелешь?

– Не знаю. – Я вновь потерла лоб, будто это могло помочь. – Я подумала… Пожалуй, я передохну немного…

– Отдых покончит с твоей карьерой, – известила меня мама зловещим тоном. – Навсегда.

– Займусь чем-нибудь другим.

– Ты не продержишься и двух минут! – фыркнула она. – Саманта, ты же юрист! Тебя воспитывали как юриста!

– В мире достаточно других вещей! – воскликнула я. – И других профессий!

Наступила пауза.

– Саманта, – изрекла наконец мама, – если у тебя срыв…

– Нету меня никакого срыва! – Я почти сорвалась на крик. – Если я задумалась о своей жизни, не стоит записывать меня в сумасшедшие! Я не просила тебя искать мне новую работу! Я не знаю, чего мне хочется. Дай мне время… подумать…

– Ты придешь завтра на собеседование, Саманта. – Голос мамы хлестнул меня кнутом. – В десять часов утра.

– Не приду!

– Где ты находишься? Я пришлю за тобой машину.

– Оставь меня в покое!

Я нажала на кнопку отбоя, выскочила из кладовой и с размаха швырнула телефон на стол. Лицо горело.

Слезы жгли глаза. Телефон завибрировал, но я и не подумала его подобрать. Не желаю я ни с кем общаться! Не желаю, слышите?! Лучше выпью. А потом займусь этим проклятым ужином.

Я плеснула в бокал белого вина и выпила в несколько глотков. Затем повернулась к куче «ингредиентов», ожидающих на столе.

Я могу готовить. Я все приготовлю. Прежняя жизнь пошла псу под хвост, значит, пора начинать новую. У меня есть мозги. Я умею ими пользоваться. Следовательно, все получится.

Я сорвала упаковку с ягнятины. Это мы поставим в духовку. На какой-нибудь сковородке. Все просто. И добавим турецкий горох. Поджарить, потом сделать пюре. Чем не хумос?

Я открыла буфет, извлекла целую груду сверкающих форм и поддонов. Выбрала тот, что показался мне наиболее подходящим, рассыпала по нему горох. Несколько горошин упало на пол. Ну и черт с ними! Я схватила со стола бутылочку с растительным маслом и сбрызнула горох. Готовить еду – это просто.

Я запихнула поддон в духовку и включила ее на полную мощность. Затем плюхнула ягнятину на плоский противень и тоже отправила в духовку.

Пока ничего сложного. Теперь надо пролистать все кулинарные книги Триш и найти рецепт запеченного фуа-гра в абрикосовой глазури.

Точного рецепта не нашлось. Самое близкое что мне попалось, – рецепт абрикосово-клубничного флана. Думаю, сойдет.

«Втирайте жир в муку до появления хлебных крошек», – прочитала я.

Ничего не понимаю. Хлебные крошки? Из муки и жира?

Я невидящим взором уставилась на раскрытую страницу. Похоже, я только что утратила очередную иллюзию. И почему я отказалась от маминого предложения? Я же юрист. Была и есть. Что еще я умею делать? Что со мной происходит?

О Господи! Почему это из духовки валит дым?!

К семи я еще продолжала готовить.

Во всяком случае, я считала, что занимаюсь именно этим. Обе духовки раскалились докрасна. На плите булькали кастрюли. Деловито жужжал миксер. Я дважды обожгла правую руку, вытаскивая противни из духовки. На столе валялись восемь кулинарных книг, страницы одной были залиты растительным маслом, страницы другой – яичным желтком. Сама я совершенно упарилась, вспотела и то и дело совала обожженную руку под струю холодной воды.

Процесс продолжался четвертый час. И до сих пор мне не удалось приготовить ничего такого, что годилось бы в пищу. Я выбросила жалкую пародию на шоколадное суфле, две сковородки подгоревшего лука и кастрюлю замороженных абрикосов, от одного вида которых мне едва не стало дурно.

Не могу понять, что не так. У меня элементарно не было времени, чтобы разобраться. Никакого тебе пространства для анализа. После очередной катастрофы я выкидывала результат и принималась по-новой.