Страна смеха - Джонатан Кэрролл

На следующее утро солнце украдкой проникло в комнату и осветило кровать часов в семь. Ощутив на лице его тепло, я проснулся. Ненавижу вставать рано без особой необходимости, поэтому я попробовал перекатиться в тень. Но за ночь Саксони прилипла ко мне, как клейкая лента, и спрятаться оказалось не так просто.

В довершение всего дверь со скрипом отворилась, в комнату трусцой вбежал Нагель и запрыгнул на кровать. Мне показалось, будто мы втроем на спасательном плоту посреди океана, так тесно сгрудились мы в центре кровати. Я еще не упоминал о своей клаустрофобии, но зажатый меж двух горячих тел, чувствуя, как солнце печет лоб, с опутанными простыней ногами... я решил, что пора вставать. Потрепав Нагеля по холке, я тихонько отпихнул его. Он зарычал. Решив, что это просто небольшое утреннее брюзжанье, я еще раз потрепал его и снова отпихнул. Он зарычал громче. Мы посмотрели друг на друга поверх тонкого розового одеяла-бруствера, но морды бультерьеров абсолютно ничего не выражают, так что не поймешь, в чем дело.

– Умница Нагель. Хороший мальчик.

– Почему он рычит на тебя? Что ты ему сделал? – Саксони прижалась ко мне чуть крепче, и я ощутил на шее ее теплое дыхание.

– Ничего я не делал. Только слегка отпихнул его, чтобы встать.

– Здорово! Думаешь, стоит попробовать еще раз?

– Откуда я знаю? А вдруг укусит? – Я покосился на нее, и она заморгала.

– Нет, Томас, это вряд ли,– со всей убедительностью проговорила она. – Он же тебя любит. Помнишь вчерашний день?

– Да? Ну а сегодня – это сегодня, и, кстати, это я рукой рискую, а не ты.

– Значит, так и собираешься все утро тут проваляться? – Она улыбнулась и потерла ладонью нос. Слава богу, с прошлой ночи она успела оклематься. – Томми-трусишка...

Я смотрел на Нагеля, а он – на меня. Тупик. Из-за его лапы торчал кончик лилово-черного носа.

– Миссис Флетчер!

– Ой, Томас, ну хватит. Не надо. А вдруг она еще спит?

– Тем хуже для нее. А я не хочу, чтобы меня покусали. У-у-мничка Нагель, хороший мальчик! Миссис Флетчер!

Послышались шаги, но за секунду до того, как старушка заглянула в комнату, Нагель соскочил с кровати и бросился к ней здороваться.

Саксони расхохоталась и спрятала голову под подушку.

– Что случилось? Доброе утро.

– Доброе утро. М-м-м, видите ли, Нагель забрался на кровать, и я его немного отпихнул, чтобы встать, а он, м-м-м, вроде как зарычал на меня. Я испугался, что он это серьезно.

– Кто, Нагель? Не-е-ет, никогда. Смотрите! – Он стоял рядом с ней, но продолжал следить за нами в постели. Миссис Флетчер подняла ногу и слегка отодвинула его в сторону. Не глядя на нее, он зарычал. В то же время не переставая вилять хвостом.

– Что желаете на завтрак? В первый день я решила вас побаловать. Держу пари, вы ничего не купили – правда, Саксони?

Я сел на кровати и взъерошил волосы:

– Спасибо, но не стоит труда. Мы и сами прекрасно...

– Сама знаю, что не стоит. Так чего вы бы хотели? Я готовлю хорошие блинчики и сосиски. Да, как насчет моих блинчиков с сосисками?

Мы решили поесть блинчиков и сосисок. Миссис Флетчер вышла, и Нагель снова запрыгнул на кровать. Он перелез через мои ноги и улегся на Саксони, чуть ли не поперек ее живота.

– Как ты теперь,– поинтересовался я,– пришла в себя?

– Да. Ночью на меня иногда накатывает. Начинает казаться, что все сейчас пойдет наперекосяк, или что ты возьмешь вдруг и сбежишь... ну и так далее. Со мной это давно. А сейчас, наверное, просто переутомилась. Обычно на следующее утро все проходит.

– Небольшое раздвоение сознания, да? – Я убрал прядь волос с ее глаз.

– Вот-вот. Когда это случается, я все понимаю, но ничего не могу с собой поделать. – Она помедлила и взяла меня за руку. – Томас, ты думаешь, я сумасшедшая? Ты ненавидишь меня, когда такое случается?

– Сакс, не смеши. Ты ведь меня уже знаешь – если бы я тебя ненавидел, давно бы удочки смотал. Не думай так больше. – Я сжал ее руку и показал язык. Она спрятала голову под подушку, и Нагель попытался засунуть свою башку туда же.

Я выглянул в окно. Огород был залит солнцем и колыхался на ветерке. Кое-где кружили пчелы, а всего в трех футах от меня на перила веранды вспорхнула иволга.

Раннее утро в Галене, штат Миссури. Проехало несколько машин, и я зевнул. Потом появился маленький мальчик с трубочкой мороженого. Он шел вдоль забора миссис Флетчер и вел свободной рукой по верхней перекладине. Том Сойер с яркой фисташковой трубочкой. Я полусонно смотрел на него и не понимал, как можно есть мороженое в восемь часов утра.

Не глядя по сторонам, он стал переходить дорогу и тут же был сбит небольшим грузовичком. Машина ехала так быстро, что мальчика отбросило далеко за обрез окна. У края рамы, на границе видимости, он еще летел вверх.

– Черт возьми! – Схватив со стула брюки, я бросился к двери. Саксони что-то крикнула, но я не стал задерживаться с объяснениями. Уже второй раз я видел, как кого-нибудь сбивает машина. Первый раз это случилось в Нью-Йорке, и человек тогда приземлился прямо головой на асфальт. Я перепрыгивал через две ступеньки, а в голове у меня проносилось: какими все-таки нереальными кажутся эти чертовы инциденты. Вот человек еще здесь, беседует с приятелем или ест фисташковое мороженое – потом звук удара, и тело стремительно разрезает воздух.

Водитель уже вылез из машины и склонился над мальчиком. Первое, что я увидел, подбежав,– зеленое мороженое, присыпанное грязью и гравием и уже начавшее таять на черном асфальте.

Больше никого вокруг не было. Я приблизился к водителю и неуверенно заглянул ему через плечо. От него пахло потом и человеческим теплом. Мальчик лежал на боку в такой позе, словно бежит куда-то со всех ног и его сняли стоп-кадром. Изо рта его текла кровь, а глаза были широко распахнуты. Нет, только один глаз был широко распахнут; другой же – полуприкрыт дергающимся веком.