Страна смеха - Джонатан Кэрролл

– “Страну смеха”.

– Почему? – Она взяла с края стола продолговатое стеклянное пресс-папье и стала вертеть в руках.

– Потому что ни одна другая книга так не близка моему миру. – Я снял ногу с ноги и наклонился вперед, опершись локтями на колени. – Чтение книг – по крайней мере для меня – вроде путешествия в чей-то чужой мир. Если книга хорошая, ты чувствуешь себя в нем уютно и в то же время волнуешься, что будет дальше, что ждет тебя за следующим углом. А если книжка паршивая, это все равно что ехать через Секокас в Нью-Джерси – вонища, и жалеешь, что там оказался, но раз уж заехал, то задраиваешь все окна и дышишь ртом, пока не проедешь.

Анна рассмеялась и наклонилась потрепать за ухом Нагелину; толстая короткая башка бультерьера лежала на ее туфле.

– Значит, вы непременно дочитываете любую книгу до конца?

– Имею такую ужасную привычку. Даже если это самая худшая книга на свете, мне все равно не слезть с крючка, пока не узнаю, чем же там все закончилось.

– Очень интересно... Дело в том, что мой отец был таким же. Если уткнется во что-нибудь – хоть в телефонный справочник,– обязательно дочитает до плачевного финала.

– Его еще не экранизовали?

– Что?

– Телефонный справочник. – Я понял, что шутка ужасная, как только произнес, но Анна даже не изобразила улыбки. Мне подумалось, не судит ли она будущих биографов по их чувству юмора.

– Извините, я оставлю вас на минутку, ладно? Надо глянуть, как там наш ужин.

Нагелина осмотрела нас с Саксони, повиляла хвостом, но осталась лежать на полу. Естественно, я вскочил и начал шарить по комнате. Франс или кто-то в доме явно любил биографии и автобиографии, поскольку множество их было повсюду – с загнутыми страницами и отчеркнутыми абзацами. И подбор был странный – “Волшебный ковер” Ричарда Халлибертона[35], записные книжки Макса Фриша[36](на немецком), Алистер Краули[37]и священник, участвовавший во французском Сопротивлении, “Встречи с замечательными людьми” Гурджиева[38], “Майн Кампф” (на немецком), записные книжки Леонардо да Винчи, “Трое на зубной щетке” Джека Паара[39].

В картонной коробке из-под обуви с изображением Бастера Брауна[40]оказалась коллекция старых открыток. Многие из них, как я заметил, изображали европейские железнодорожные вокзалы. Я перевернул одну, с венским Вестбанхофом, и вздрогнул, увидев внизу подпись – “Исаак”. Датировалась открытка 1933 годом. Я не читаю по-немецки, но испытал жгучий соблазн украсть ее и отправить в Нью-Йорк Дэвиду Луису: “Дорогой мистер Луис, я подумал, что вам может быть любопытна эта открытка, посланная Маршаллу Франсу его несуществующим братом Исааком”.