Проклятая - Кристина Цагария

Нет, я не забрала моего заявления. Можете себе представить, как прореагировал на это мой отец. И наверное, представляете себе, как плакала моя мама. До сих пор я рассказывала все, абсолютно все, ничего не скрывая, ничего не опуская и ничего не смягчая. Потому что речь шла обо мне, и только обо мне. Но вот мои родители – это совсем другое дело. И они прореагировали так, как прореагировал бы на их месте любой человек. Вы только представьте себе эти глаза. И эти слезы. И их страх. У меня-то самой страха никогда не было. А вот у них – да. Но ведь они правы. С их точки зрения правы. Я знаю только одно – что сейчас они со мной, на моей стороне. А вот это важно, только это. И я знаю только одно – что я не стала останавливаться.

То, что произошло потом, после того как я подала заявление, мне бы хотелось забыть. И те дни, и даже то, что было после этого.

Всего за несколько месяцев я потолстела на тридцать килограммов. Из-за стресса. Потому что я впервые осталась по-настоящему одна. И мне стало страшно.

Хотя было бы неправильно так говорить: ведь на моей стороне были карабинеры.

Я очень люблю своего папу, хотя почти никогда ему этого не говорю. Иногда мы с ним играем в карты. Или он провожает меня в бар, и мы покупаем себе мороженое.

И я очень люблю свою маму. Когда по ночам со мной случаются приступы астмы и я не могу лежать в постели – она тогда тоже встает и сидит со мной на кухне. Мы сидим вместе, рядышком. Вот так вот мы и сидим, обнявшись, всю ночь. Вот это настоящая любовь. И хотя она меня не понимает, хотя, может, ей и хотелось бы, чтобы сначала я рассказала обо всем ей, а не карабинерам, но она меня все равно любит, и она на моей стороне.

Но она не понимает, что я просто не могла сначала рассказать все это ей, что мне надо было раз и навсегда покончить с той, прошлой жизнью. И что если бы я ей все рассказала, то она бы, наверное, меня пожалела, но она бы ни за что мне не разрешила пойти в полицию.

Нет, я не забрала своего заявления. И вот теперь я сижу в саду, под мандариновым деревом.

Сегодня ночью я не стала спать дома. Сегодня ночью льет дождь, льет как из ведра, и мне холодно. Светит молчаливая луна. Но я все равно сижу здесь, так лучше. А завтра будет видно.

Ну вот, я опять начала думать о том, что будет завтра, и мне это нравится. Ни разу, за все эти три года, со мной ничего подобного еще не случалось. Это для меня совершенно новое ощущение. И именно это придает мне силы – силы пить льющийся с неба дождь и не плакать.

В окне я вижу сестренку. Она прижалась лицом к стеклу и высматривает меня. Но она ничего не знает.

Так я провела в саду всю ночь. Я никуда не убегала, но и не возвращалась в дом. Мне хочется пить, и я глотаю капли дождя. И это я-то, уже три года не плакавшая и не смотревшая на себя в зеркало, – и это я теперь пью эти небесные слезы, и они утоляют мою жажду.

19 сентября моя мама сходила в полицейское управление и подписалась под моим заявлением.

А 18 октября 2002 года генеральный прокурор Джузеппе Адорнато подписал распоряжение о прослушивании телефонов. И теперь мои разговоры прослушивают в прокуратуре.

Городок

– Приезжайте, приезжайте! Приезжайте скорее!

Звонок поступил на экстренный номер службы спасения – 112.

Это звонит Анна. Она плачет. Она кричит.

Машина приехала сразу же: полицейский участок совсем рядом.

Карабинерам пришлось долго стучаться в дверь.

Сначала Анна не отвечала, а потом не хотела открывать. А когда карабинерам наконец удалось войти, она плакала. Она была дома одна. Ее обнаружили на кухне: там она сидела за столом.