Парень с соседней могилы - Катарина Масетти

— Можно я пороюсь у тебя в ящиках? — спросила она.

Едва ли там лежит какой-нибудь компромат, подумал я. Разве что старый порножурнал… Ну, так признаюсь: было дело…

К сожалению, Дезире нашла кое-что похуже.

Аттестат за девятый класс.

Пока она водила взглядом по моим четверкам-пятеркам, челюсть у нее отвисала все ниже и, наконец, отвисла чуть ли не до ее слив (то бить крохотных грудей). Тут она, запинаясь от волнения, выпалила: это позор, что мои родители не позволили мне продолжать учебу! С такими-то отметками… А дальше пошла всякая хрень про государственные пособия, про заочный университет и систему образования для взрослых.

Впервые за время нашего знакомства я разозлился до чертиков. Мне захотелось вмазать ей промеж глаз, залить ее блеклую физиономию кровью… Одна загвоздка: у нас в роду не принято бить женщин. Думаю, не столько из благородных побуждений, сколько чтобы не калечить ценную рабочую силу.

Но на эту девку у меня руки зачесались, тем более что о рабочей силе речи не шло.

И все-таки я сдержался. Не дослушав ее словоизвержений, я накинул куртку и выскочил из дома. Пошел взглянуть на корову, которая лежала после отела в параличе: она как раз пыталась в очередной раз встать. Эти попытки так меня растрогали, что я стал дрожащими пуками гладить ее по мокрому от пота загривку. В конце концов она сумела оторваться от пола и, шатаясь на нетвердых ногах, потянулась за комбикормом. Я уперся лбом ей в бок и прошептал:

— Так держать! Не сдавайся! Стой на своем!

И вернулся в дом.

Фрекен Желанная раздраженно сморщилась.

— Мог бы переодеться в подвале, а не идти из хлева прямо сюда, — заметила она. — Так вот, насчет образования для взрослых…

Я заткнул уши и принялся орать:

— Да ты понимаешь, какую городишь ерунду? По-твоему, мне надо продать ферму?! Вряд ли ты собиралась взвалить ее на себя, пока я буду кайфовать, получив заем на учебу… А может, тебе кажется, я смогу поселить коров у себя в общежитии?

Дезире побледнела больше обычного, стала даже не тусклой, а мертвенно-белой.

— Не понимаю, чего ты взъелся, — забормотала она. — Изыскать способ продолжить учебу при желании можно было бы. Я просто имела в виду, что ты способный. Только желания у тебя, видимо, нет. Так что забудем!

— При чем тут мое желание или нежелание?! — вскричал я. — Ну, проучился бы я пять-шесть лет, одолжил бы у государства полмиллиона… у меня, сама понимаешь, мало долгов… а дальше-то что? Может, прикажешь потом стать библиотекарем и бегать между полками, думая о своих замечательных отметках? И еще: ты понятия не имеешь о том, что мне позволили и чего не позволили родители, так что лучше не приплетай их сюда!

Она сидела молча, упрямо глядя в аттестат. Я выхватил бумагу у нее из рук, разорвал на мелкие клочки и обсыпал ее с головы до ног. В общем, развернулся хоть куда.

— Да начхать тебе на мои желания! Думаешь только о себе. Ей, вишь ли, нужен человек, с которым можно рассуждать о Лаконе и которого не стыдно показать друзьям-коллегам. А о том, что значит содержать такое хозяйство, — ни малейшего представления. Мне же нужен рядом человек, который помогал бы с фермой… чтоб коровы вовремя получали лекарство и не валились с ног сразу после отела, зарабатывая себе паралич! — все громче и громче орал я.

Дезире встала.

— Кого ты, собственно, пытаешься перекричать? — спросила она перед уходом.

Я слышал, как во дворе газанула машина. Потом наступила оглушительная тишина. Только в воздухе повис вопрос.