За грибами в Лондон - Валерий Попов

Мой учитель, писатель-народник, все советовал мне уехать «в глубинку», и вот я с ужасом понимаю: я в глубинке, причем в американской, а это еще «глубиннее»! Вглядываюсь в тьму – и паника не успевает полностью овладеть мной: я оказываюсь в объятьях какого-то человека с колючей, но знакомой мне бородой. Где-то я уже ее осязал и даже обонял… В Питере! В родном Питере! Это же Ефимов – с него и начался мой бешеный взлет, первый писатель, который ввел меня в свет! И вот встреча в Америке – и, как я теперь соображаю, рассчитанная и осуществленная моими друзьями с точностью до секунды и до метра! Вот он, «американский футбол»!

Мы идем по проселку… То были времена, когда писатели непременно курили трубку – и Ефимов исключением не был. Душистый дымок.

– Да… темновато тут! – Клацая зубами, я спотыкаюсь о колдобину.

– Да уж, не Манхэттен ваш! – произносит он тоном превосходства.

Я уже как бы и завсегдатай Манхэттена! Хотя ни черта там, в сущности, не видал. «А ведь жил ты у нас в писательском доме, рядом с Невским!» – хотел я сказать Ефимову… Но не мне судить! Я в те годы на купчинских болотах жизнь коротал.

– А где мы сейчас? – интересуюсь я.

– Нью-Джерси! – вместе с клубом дыма выдыхает он. – Я писал тебе. Уже другой штат.

Ефимов уверен в себе, даже в темноте.

– Ну не в Манхэттене же, в этой душегубке, жить! – чеканит он.

Воздух действительно тут хорош… Жадно вдыхаю воздух, поскольку ничего больше тут пока нет.

Вдруг из тьмы появляется Марина – симпатичнейшая жена сурового своего мужа.

– Марина! – Я кидаюсь ей на шею.

– Совершенно пьян! – хохочет она.

Вот теперь я действительно чувствую, что мы встретились!

Мы заходим в деревянный дом, похожий на скромную «будку Ахматовой» в Комарово.

Весь первый этаж – открытое помещение, только столик с компьютером и диван. Вдали вижу террасу, стол с абажуром над ним… Но на ужин я явно опоздал! Я падаю на диван.

– Э-э, приятель! Тебе не сюда! – доносится дружеский, но какой-то все же скрипучий голос Ефимова.

Я, как робот, встаю.

– Можно не открывая глаз? – бормочу я.

– Ну, попробуй! – усмехается Ефимов. Он подводит меня к крутой лестнице, кладет мою руку на перила. – Так… теперь в гору!

Я поднимаюсь по ступеням. Иду и иду!

– У тебя просто… небоскреб какой-то!

– Почти, – усмехается Ефимов.

Гулко ударяюсь головой в доски.

– Это люк! Открывай!

– Открываю!

– Залезай.

С трудом вкарабкиваюсь на чердак. Вот она, западная роскошь. Сколоченный топчан, на него что-то накинуто.

– Ну как тебе там? – Снизу гулко доносится голос Ефимова.

– Нормально! – отвечаю я.

И вырубаюсь…

– Па-дъем! – дурашливый вопль. Всклокоченная голова моего хозяина торчит из люка в полу.

– Что-о-о… утро-о-о ужо-о? – произнес я, раздираемый зевотой.

– Не знаю, как у вас – а у нас утро! – проговорил он весело. – Слезай! Сейчас еду по делам – могу тебя подбросить куда скажешь!

Во как.

Я, кряхтя, спустился по вертикальной лестнице – тут еще и акробатом приходится быть!

Рядом, у лестницы, радостно обнаружил и сумку мою, и дверь в узкую ванную – и впервые за много лет в зеркале увидел себя. Да-а! С красотой что-то странное творится!.. Умылся – не помогло. Решил побриться. Параллельно вспоминал.

Да-а-а… Их дом на Разъезжей (а точней, комната в коммуналке) и есть то место, где когда-то встретились все! В один вечер (ну не обычный, а литературный) там могли оказаться и Бродский, и Уфлянд, и Кушнер, и Марамзин, и Горбовский. Там-то я подружился по-настоящему и с Ефимовыми, которым хватало терпения и доброты организовывать и выдерживать эти еженедельные сборища, ставшие теперь историческими: сложился бы вообще питерский литературный «бомонд» без Ефимовых? «Но тут к ним добираться далече! – подумал я, имея в виду уже не путь от Ленинграда к Нью-Йорку, а от Нью-Йорка сюда! – В пустыне теперь блуждают, как в Библии было сказано?.. Но выберутся», – думаю я.

Да, – я смотрю из крохотного окошка ванной, – пустыня! То ли футбольное поле, то ли пустырь. Твердости Игорька можно позавидовать. Решил – и переехал сюда. И сомнений не выказывает ни малейших! Как сколотил отличную литературную компанию в Ленинграде… так, наверное, сколотит и здесь… в этом домике? Отличная, просторная застекленная терраса, окнами в зелень. Да, тут можно жить и работать. А в Ленинграде, честно сказать, последняя квартира Ефимовых на канале Грибоедова была темновата!

Слегка взбодрившись, я вышел к ним.

– А здесь… отдельный дом! – размышляя, эту последнюю фразу я произнес вслух. – Причем твой! – сказал Ефимову, правду в глаза.