Моя жизнь на тарелке - Индия Найт

В пятницу утром мы собираемся к Джулиану. Втроем. Без Роберта. Плевать, плевать, плевать. Между нами, мне далеко не плевать, а, напротив, страшно обидно. Не так уж часто я обращаюсь к нему за поддержкой. Почему? Да потому что сам должен догадаться, когда мне плохо. Восемь лет — не такой уж маленький срок. Пора бы и выучить, что меня выводит из равновесия, а что радует. Так ведь? Похоже, что не так.

Помнится, я уже упоминала о некоторых проблемах, связанных с жизнью на природе. Увы, коровы и прискорбное отсутствие магазинов — это еще не все мои деревенские беды. Сейчас острее всего стоит проблема одежды. Чарли с Джеком, полностью одетые, давно уже маются от нетерпения.

Я скорбно вздыхаю, в четвертый раз за утро перебирая свой гардероб. Одного взгляда на него достаточно, чтобы нарисовать мой образ: горожанка до мозга костей. Шкаф ломится от излюбленных городскими мамашами свободных свитеров, брюк-стрейч, клетчатых рубашек и твидовых юбок (какая ирония). Не люблю я все эти тряпки типичной мамаши. В четверть восьмого утра их вид почему-то оскорбляет меня до глубины души. «Ненавижу», — бормочу я, злобно пялясь на одежду. Потом оттягиваю ворот пижамы и заглядываю внутрь. Привет, грудки. Не забыли еще, как выглядывали из атласного декольте вечернего платья? Молчат. А что им остается? Их последний выход в свет остался в таком далеком прошлом, что болезни Альцгеймера, боюсь, не миновать.

Тем не менее груди на месте и совсем не так плохи — для тех, кто разбирается. Вернусь от Джулиана — и первым делом по магазинам на поиски… Чего? Минувшей юности? Именно.

На подоконнике стоит фотография — Кейт и я двух лет от роду. Чудесный домашний снимок, который я видела тысячу раз. Сегодня я смотрю на него другими глазами и окончательно падаю духом. Несмотря на бесспорно родительский статус, наряд на маме от Гуччи — скромное платье с разрезом от изящной загорелой лодыжки до бедра. Я снова подхожу к шкафу и чувствую себя подобием — копией! — Демиса Руссоса.

Обиднее всего видеть наряды, оставшиеся от дородительской эпохи, — сексуальный шелк, который так и хочется погладить, юбки-колокольчики много выше колена, приталенные кашемировые кардиганы, облегающий пиджак. Как вернусь, сдам все это в химчистку. Если влезу, конечно.

Однако, однако… Даже отбросив ностальгию, приходится признать, что в деревню мне ехать абсолютно не в чем. Одна из величайших тайн кроется в умении сельских женщин носить подходящую одежду и не выглядеть при этом разжиревшими лесбиянками. Как им удается? Мне необходимо это знать. Мне нужен совет. Как совместить мой трикотажный костюм от Николь Фархи (широкие дымчато-серые штаны и такая же туника) с низкими каблуками? Я уверена, что к костюму требуются высокие каблуки, но у них на деревенскую грязь аллергия.

Где же выход? Ладно, надену светло-коричневые замшевые ботинки на шнурках. Примеряю: сразу становлюсь похожей на лесбиянку. Меняю ботинки на лодочки с каблуками сантиметров в пять: изящно и стильно. Снова надеваю ботинки: натуральный асфальтовый каток в трикотаже. Опять лодочки: эффектная кокетка. Ботинки: торговка из мясной лавки. Мясник в шароварах, смеюсь я, в восторге от собственного остроумия.

Что еще? Может, платье? Достаю узкое однотонное платье — из Старой коллекции. Поверх небрежно набросим длинный свитер фасона «с чужого плеча». Хм-м… Неплохо. Совсем даже неплохо. Слегка смахиваю на школьницу-переростка, ну да ладно. А с ботинками?.. Вот дерьмо. Прямая дорога на цирковую арену. Может, спортивный костюм с кроссовками? И вовсе нелепо. Нет ничего безобразнее, чем женщина, которая при своем бесспорном шестнадцатом размере прикидывается, что не вылезает из тренажерного зала. Вытатуировала бы на лбу: «Не верьте глазам своим», — и дело с концом.

Джинсы? Не смешите меня, а то расплачусь. Тогда юбка. Грациозно переступив через кучу вываленной одежды, перехожу к юбкам. Твидовая? В самый раз, пожалуй — классически деревенский стиль. Надеваю. Гибрид мисс Марпл с придурковатой престарелой молочницей. Единственная замена ботинкам — полусапожки, в которых я выгляжу преданной поборницей садо-мазо.

— Твою мать! — кричу я. — Твою мать, твою мать!

Сгребаю весь ворох, сваливаю в чемодан, подбрасываю туда же пару вечерних нарядов (у Джулиана принято переодеваться к столу), пригоршню колготок и стопку практичного белья.

— В Сомерсет еду, в конце концов, а не на дефиле в Милан.

— А ты ругалась! — радуется Чарли. — Я тоже умею ругаться. И про собачью маму, и по-всякому.

Знаю, что самое время прочесть нотацию, но меня разбирает любопытство:

— А как умеешь? Шепни на ушко.

— Ладно, — с важным видом кивает Чарли. — Только совсем-совсем тихо, а то Джек услышит. Ему нельзя ругаться, он еще маленький.

— Тебе тоже рановато, дорогой. — Как только Джек уходит за своим плюшевым любимцем, медвежонком Кексом, я присаживаюсь на корточки и подставляю ухо старшему сыну. — Давай, выкладывай, и сразу забудем все плохие слова, договорились?

— Задница! — с восторгом шепчет Чарли. — Жопа! — Он косится на меня. — Говно. Говни-ще. Говняный!

— Чарли! — Я в шоке. — Это ужасно. Где ты такого набрался?

Чарли пожимает плечами: