Звездный час Уилта - Том Шарп

– Значит, ты говоришь неправду, – уличила Эммелина. – Двойное отрицание – все равно что утверждение. А ты не признаешься, что вернулся поздно.

– Но и не отрицаю же, – не сдавался Уилт перед напором неумолимой логики, одновременно пытаясь языком счистить с зубов налипшие отруби. Вечно после этой чертовой жратвы во рту какие-то крошки.

– Хватит рассусоливать, – сказал Ева. – Ты мне скажи, куда дел машину.

– Сказал уже. Оставил на стоянке. Пошлю механика, пусть разберется.

– А вчера не мог сообразить? Как теперь девочек везти в школу?

– Да хоть пешком идите, – Уилт угрюмо разглядывал извлеченную изо рта изюмину. – А что? Органический способ передвижения. Куда более органический, чем эта юная слива, которая, очевидно, скукожилась оттого, что вела малоподвижную жизнь. Почему те, кто печется о здоровье, употребляют в пищу дребедень, от которой умереть недолго? К примеру, эта…

– Не виляй, – оборвала Ева. – Если ты думаешь, что я…

– Пойдешь пешком? – подхватил Уилт. – Боже сохрани. Твои жировые отложения…

– Знаешь что. Генри Уилт, – взвилась Ева, но тут в разговор вмешалась Пенелопа:

– А что такое «жировые отложения»?

– Это как у мамы, – объяснил Уилт. – Отложения жира, от которых люди становятся толстыми.

– Я не толстая, – решительно заявила Ева. – Значит, по-твоему, я должна два раза в день мотаться к черту на рога и обратно? Как будто у меня есть время. Какой ты вздор несешь!

– Ну конечно. Я все забываю, что у нас в семье половое соотношение не в мою пользу.

– А что такое «половое соотношение»? – поинтересовалась Саманта.

– Отношение между полами, – буркнул Уилт и встал из-за стола.

Ева запыхтела. Она не любила говорить о половых отношениях при детях, поэтому вернулась к главному пункту обвинения – к машине:

– Хорошо тебе говорить – «пешком». Сам-то ты можешь…

– Добраться автобусом, – закончил Уилт и выскочил за дверь, пока Ева не нашлась, что ответить.

Но добираться автобусом не пришлось. Уилта подкинул Честертон с кафедры электроники. По дороге Честертон сетовал на финансовые трудности у себя на кафедре и расспрашивал, почему начальство щадит кафедру Уилта и не избавится от нахлебников, которые остались со времен кафедры гуманитарных наук.

– Что поделать, – вздохнул Уилт, вылезая из машины. – Приходится оборачивать себе на пользу даже издержки науки.

– Разве у нее есть издержки?

– Есть. Человеческий фактор, – загадочно произнес Уилт. Он прошел через библиотеку и поднялся на лифте в свой кабинет. Там уже дожидался человеческий фактор в лице проректора.

– Опаздываете, Генри. Что с вами? Уилт пристально посмотрел на проректора. Обычно они хорошо ладили.

– Нет, это с вами что? У вас такой вид – краше в гроб кладут. С женой перестарались?

Проректор поежился. Вчера он впервые в жизни, не по телевизору, увидел покойника. Даже коньяк не помог забыться.

– Куда вы вечером запропастились? – недовольно спросил он.

Уилт не хотел распространяться о своих уроках на стороне.

– Шатался то там то сям. Иногда, знаете, придет фантазия…

– Не знаю. Я вам звонил, но нарвался на какой-то чертов автоответчик.

– А, это близняшки приспособили свои компьютеры. Магнитофонная запись, кажется. Полезное устройство. Он вас послал куда подальше?

– И не один раз.

– Вот они, чудеса науки. Я только что беседовал с Честертоном о научных…

– А я только что беседовал с инспектором полиции о мисс Линчноул. Теперь он желает побеседовать с вами.

Уилт похолодел. Бред. Не может быть, чтобы мисс Линчноул имела какое-то отношение к тюрьме. Да и не могли его так быстро вычислить. Или все-таки вычислили?.

– Мисс Линчноул? Что с ней?

– Так вы не слышали?

– О чем?

– Это она была тогда в туалете. Вчера вечером ее нашли в котельной. Она мертва.

– Господи! Какой ужас!

– Ужаснее некуда. Вчера в колледже не было проходу от полиции. Сегодня пришел еще один. Хочет с вами поговорить.

Они прошли в кабинет проректора, где их поджидал инспектор Роджер и сержант Ранк. Оставив Уилта с представителями власти, проректор удалился.

– Наш разговор – простая формальность, – начал Роджер. – Мы уже опросили миссис Бристол и еще кое-кого из сотрудников. Я так понимаю, вы вели занятия в группе, где училась мисс Линчноул?

Уилт кивнул. По опыту общения с полицейскими он знал: чем меньше говоришь, тем лучше. Эти мерзавцы так перетолкуют каждое слово, что не дай бог.

– Вы преподаете английскую литературу? – продолжал Роджер.

– Совершенно верно. Я читаю английскую литературу на третьем курсе в группах секретарш для соцобеспечения.

– Занятия с ними у вас в два пятнадцать?

Уилт снова кивнул.

– Вы не замечали за ней ничего странного?

– Странного?

– Можно было по ее поведению предположить, что она наркоманка?

Уилт задумался. На этом факультете все студентки со странностями – по меркам Гуманитеха, конечно. Они происходили из более респектабельных семей, чем прочие студенты, – их родители высокопоставленные военные либо зажиточные фермеры. Секретарши усвоили замашки девиц пятидесятых годов: носили перманент, лепетали про папу-маму.

– Пожалуй, мисс Линчноул действительно слегка отличалась от своих однокурсниц, – решил наконец Уилт. – Взять хотя бы утку.

– Утку?

– Да. Она приносила на занятия утку по кличке Гемфри. Так противно читать лекцию, когда в аудитории утка. Мисс Линчноул, наверно, нравилось, что она такая пушистая.

– Утки не пушистые. У них перья.

– У этой – нет. Она была игрушечная. Вроде как плюшевые мишки. Так я и позволил бы держать живую. Она мне всю аудиторию уделает.

Инспектор Роджер промолчал. Он постепенно проникался неприязнью к Уилту.

– Если не считать этого увлечения, никаких странностей за ней я не помню, – продолжал Уилт. – Она не дергалась, нездоровой бледности у нее на лице не было, и настроение не скакало, как у наркоманов.

– Понятно, – Роджер воздержался от замечания, что Уилт на редкость хорошо осведомлен о поведении наркоманов. – А как у вас тут вообще с наркотиками?

– Да, по-моему, никак. Впрочем, бог его знает. Студентов тьма тьмущая; чего удивительного, если среди них окажутся наркоманы. Специально я этим вопросом не занимался.

– Да-да, конечно, – произнес инспектор с деланной любезностью.